Смеясь, он сбежал по лестнице вниз. Отдышавшись, я некоторое время топталась на месте, не в силах понять, простила его или нет? Я не терпела посягательств на свою свободу, особенно свободу выбора, свободу воли. Я не терпела покровительства и патронажа. Но если бы мне дали власть и возможности, разве я не стала бы ими пользоваться? Разве я бы не попыталась вырвать Чжунэ из того преступно-делового круга, к которому он прибился? И ещё неизвестно, понравилось бы это ему. Наверное, выяснив всё вот так бурно и ясно, я должна была простить его на первый раз, храня надежду, что второго раза не будет. Расхлябанная пронзающими поцелуями и касаниями, взвинченная продолжительным воздержанием при постоянном возбудителе возле себя, я вошла обратно в квартиру, где Сынён листала в ноутбуке сайт магазина модной одежды.
Гынсок ей тогда не позвонил на следующий день, она поехала к нему сама, надеясь сделать приятный сюрприз, но вышло обратное. Она отвлекла его от творческого процесса, «спугнула музу», как начал жаловаться он, испортила настрой. Сынён сказала, что он едва не плакал от сбитых мыслей, и даже топал ногами, после чего достал бутылку вина и ушёл в запой, обвинив сестру в чёрствости и непонимании. Она ретировалась, ощущая себя не то падшей Магдалиной, не то демоном Мара, пытавшимся отвлечь Просветляющегося от Просветления. И при этом Сынён не накинулась с бранью на Гынсока, как прежде делала со всеми своими любовниками.
— Он просто большой ребёнок, Чонён, — говорила она тем вечером, сидя со мной на кухне, — у него было на самом деле трудное детство, и он до сих пор его не пережил в себе, не избавился от травм, что получил когда-то. Знаешь, он при этом удивительно добрый и ничуть не жадный. Мы как-то шли по торговому центру, и он увидел девочку лет шести-семи стоявшую у витрины. Она заглядывалась на дорогие игрушки. Он попросил её показать, что именно она хочет? Девочка потыкала пальчиком на несколько коробок, он вошёл в бутик, оплатил это всё и вручил ошарашенной матери, подоспевшей к тому моменту. И такой вот он во всём… Его бывшая стащила у него именные золотые часы, которые ему подарил один из мэтров кино, несколько тысяч долларов и фирменную ручку с жемчугом, от Микимото — чисто писательский фетиш! — и что бы ты думала? Он даже о пропаже не заявил, уплыло, так уплыло. Когда-нибудь он разорится или сопьётся. Или и то, и другое вместе.
— Он сам тебе это всё рассказал?
— Нет, его домработница.
— У него и такое имеется?
— Не думаешь же ты, что он сам способен помыть пол или приготовить себе что-то? Впрочем, присматривать за ним плохо получается и у этой так называемой экономки.
— И ты хочешь быть сиделкой этому… странному человеку? — полюбопытствовала я.
— Нет, но пока у меня нет других вариантов, правда? Я себя люблю больше, чтобы тратить жизнь на чужие капризы и заскоки. Но сейчас Гынсок добыл мне роль, разрешил пользоваться своей кредиткой. Было бы совсем некрасиво взять и уйти. К тому же, в промежутках между запоями — творческими и алкогольными, он очень приятный мужчина. А в сексе… — Я заткнула уши, захохотав:
— Избавь от подробностей!
— Хорошо, расскажу, как повзрослеешь.
— Сынён, а если он потом, когда ты его бросишь, будет отыгрываться и ставить палки в колёса, мешая карьере?
— Чонён, ты слышала, что я рассказала о его бывшей? Он вообще не злопамятный. Думаю, если я уйду от него в процессе написания очередного романа — он и не заметит.
И вот, уже взбодрившаяся и не думающая навещать любовника снова, пока он сам не позовёт, сестра искала себе маленькие радости — новые платья, чтобы расплатиться дарованной кредиткой. Она оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня.
— Так-так, кого-то настиг ураган страстей? — опытно определила она за секунду. Я машинально пригладила волосы, присаживаясь около неё.
— Он меня сейчас так выбесил! — Сынён была одной из немногих, кто знал о моих отношениях. О Ку Чжунэ лично ей не было известно ничего, поэтому она не осуждала, не отговаривала, не пыталась его «разоблачить», как остальные. Как и я ещё недавно. Она считала бойфренда-миллионера позитивным явлением, поэтому не стала бы копаться в чём-либо, что могло бы испортить впечатление от его финансового состояния.
— Приставаниями?
— Нет. Он пытался решать за меня… лезть в мою жизнь и устраивать её, как ему нравится.
— Ну, дорогая, это законное право мужчины, если ты его женщина.
— Я не его женщина! — сразу отбрыкалась я от не устроившей меня формулировки. Что я, вещь какая-то, чтобы быть чьей-то? Но под лукавым взором сестры пришлось задуматься и немного изменить вывод: — То есть да, мы встречаемся, и я его девушка, но моя жизнь — это моя жизнь.
— Ты не хочешь с ним совместного будущего? Жизнь — это же будущее, а не прошлое, верно? Прошлое скорее мертвечина, оно похоронено вчерашним днём, а завтрашний, значит, ты дарить этому Чжунэ не хочешь?
— Хочу, но… я не вижу пока этого, не вижу, как мы будем дальше вместе? Возможно, именно из-за таких вот его поступков, когда он лезет, куда не просят.
