Я никогда не смогу осудить крестьнина, бросившего в лесу ребенка, так как не мог его прокормить или самурая, по приказу господина сжигающего города. Даже помешанного на своей вере монаха, сжигающего заживо невинного человека.
Я никогда не был на их месте, не чувствовал того, что чувствовали они.
Но Ода Нобуюки… Мы равны.
От его положения меня отделял живой отец. Второй наследник одного из крупнейших конгламератов страны, на которого не посмеет поднять руку ни один человек на континтенте. Фамилия, деньги, связи и ресурсы. Любые возможности.
Выброшенные как мусор в обмен на несколько случайных жизней.
Этот человек воплощает собой все, что я ненавижу в людях. Вседозволенность, уверенность в собственной исключительности и праве на любую низость. Жажду власти, тем более глупую, что он ни в чем не нуждался. Эгоцентричность, позволяющую сломать или искалечить судьбы тысяч просто ради удовольствия, даже не для цели.
Я слишком хорошо знаю таких людей. Я слишком хорошо представляю, через что должны были пройти окружавшие его люди.
Это не та вещь, с которой я смогу когда-нибудь смирится. Это не то, что на что смогу закрыть глаза, забыть или простить.
Вне зависимости от времени или принятых законов.
Я был в такой ситуации. Я имею право судить.
Этот человек умрет.
Не важно, чем мне придется заплатить за это. Любая цена, которую оплачу я, будет оправдана. Это мой долг — не перед кем-то, но самим собой.
Один раз я уже отдал жизнь. Отдам еще столько раз, сколько придется.
Ведь это все, что я могу сделать.
С моего срыва прошло около недели. За это время большая часть лояльных Набуне войск прибыла в замок, а оставшиеся части должны были подойти прямо к замку Асако — он находился на границе с перешедшими под контроль Нобуюки территориями.
Набуна решила провести бой так же, как и в истории — то есть в прямом столкновении, так, чтобы войскам Нобуюки пришлось форсировать реку.
Конечно, у неё меньше войск, но зато гораздо больше огнестрела. Конницу в таком бою использовать гораздо сложнее, а элиты у неё, пожалуй, даже больше.
В общем, за исход боя я не волновался. Гораздо больше меня волновало, что делать с Нобуюки. Согласно истории, благодаря просьбе матери, его просто пожурили и отпустили обратно в свой замок. Откуда он через год начал ещё одно восстание.
Не думаю, что Набуна поступит иначе. Эта война, как ни крути, просто семейные разборки, традиционно происходящие раз в поколение. Нобуюки не совершил ничего, за что его нужно было бы казнить — даже бунт, в общем-то, в пределах традиций и почти легитимен — особенно, если его поддержали старейшины.
Так что скорее всего к нему просто приставят верного надсмотрщика, готового прирезать, если начнёт дёргаться, и отправят обратно в замок, к привычным развлечениям.
То, чего я не могу допустить. Но ладно, сначала нужно его разбить. Может повезёт, и ублюдка убьют в бою. А если нет… Значит, придётся сделать это своими руками.
Переход, к слову, был… Не тем, что я захочу вспоминать. Скорость армии это, конечно, скорость самой медленной лошади в обозе, но от этого пехтуре не легче. Тем более что для конспирации пришлось снять привычную одежду и одеть местную.
Хорошо хоть трусы и носки остались нормальные. Но как же немилосердно натирает эта… Одежда. Что уж там говорить про деревянные сандалии, ведь кроссовки лучше сберечь на будущее.
А ещё мухи, пыль и вонь пота отовсюду.
Но это, как и все плохое, закончилось. Что очень, очень радует.
Наскоро помывшись в реке, я вышел в местное подобие штаба. Набуна решила не рисковать, и ночевал я рядом с ней. Если на лагерь нападут, мою черепушку с ценными знаниями и чуть менее ценными глазками как минимум не затопчут и не отрубят в первые секунды. И не проломят, я надеюсь.
Впрочем, волновало меня не совсем это.
Эта Кацуи… Черт, я все понимаю, но как она ещё не покончила с собой я не понимаю.
Если на меня все, кроме Набуны, смотрят как на варварское дерьмо, и полностью игнорируют, то ей приходится гораздо тяжелее.
Во-первых, перебежчица со стороны врага в военное время. Это само по себе клеймо на всю жизнь. Во вторых… Что ж, "подстилка" врага это явно не та слава, которая облегчает жизнь.
Тут дело даже не в средневековой психологии, а в человеческой вообще. Человек изначально негативно настроен по отношению к жертве. Подспудный страх оказаться на её месте, конформизм, опять же, изначально сидящее в подсознании чувство иерархии… Да и просто пойти против сильного гораздо сложнее, чем плюнуть на жертву.
Вне зависимости от причин и последствий, даже последняя крыса осмелеет до совершенно непредставимой наглости, если вместе с ней травят все вокруг.
То, что эта девушка под таким давлением ещё не влезла в петлю уже вызывает уважение.
Но самое отвратительное то, что я ничего, вообще ничего не могу сделать. Любое внимание со стороны пусть и приближённого к дайме, но варвара сделает только хуже.
