Шаг назад, принять удар на клинок — разрубив его на части и продолжить, разрубая цель на части, оставляя клинок в ране, уходя от добивающего удара промахнувшегося воина.
Осталось три.
Они никогда не встречались в бою с магией, они испуганы и не понимают, как сражаться против того, кто разрубает мечи. Никто из них не имеет опыта Набуны, отработавшей приемы против моих глаз.
Поэтому они умрут.
Теперь уже моя очередь атаковать — хватит и ножа. Естественная реакция бойца на удар — парировать, если не получается уклонится.
Парировать деревянными ножнами в левой руке, специально для этого изготовленными.
Парировать удар, который не возможно отбить.
Осталось двое — у третьего только что умерла нервная система.
Они уже не столько думают о бое, сколько о выживании. Они прошли сквозь многие войны, но непривычное пугает.
Использовать заминку, поднять меч убитого.
Не говорить ни слова, не издавать ни звука. Это пугает даже больше неизвестности.
Я весь покрыт кровью, своей и чужой. Варварское, непривычное лицо, сияющие радугой глаза. Глаза, вышедшие на пик возможной силы. Самоцветные по классификации ассоциации магов. Затрагивающие сферу богов.
Глаза Реги Шики.
Рывок вперед, на предельной скорости, рвя мышцы и перенапрягая связки.
Они дрогнули. Ударили на опережение, но внутренне уже сломались.
Разрубленные лезвия еще не успели упасть на пол, как их бывшие хозяева уже разлетелись на кровавые ошметки.
Кровь хлюпает под ногами. Глаза заливает кровью.
Во всем шатре остался только два живых человека.
Пока что живых.
У дальней стены стоит парень примерно моего возраста. Волосы — живое золото. В постели — какая-то молодая девчонка, испуганно смотрящая на нас.
— Скажи, гайцзин, что тебе пообещала сестра? Золото? Я дам в пять раз больше. — как ни странно, испуганным он не выглядел.
А ведь он серьезно. Несмотря на убитую охрану, на магию и залившую шатер кровь, он все еще считает что это можно решить деньгами.
Он не боится — уверен, что его армия побеждает. Он настолько убежден в собственной исключительности, что даже сейчас полностью уверен в своей защите. Неприкосновенность высшего сословия окружает его невидимым плащем.
Так мог бы вести себя я.
— Молчишь? Хотя раз уж ты решился на одиночную вылазку в мой лагерь повод должен быть поважнее кучки метала. Тогда земли? Так Набуна все равно не отдаст их тебе, даже она не настолько наплевала на традиции. Ты зря рисковал, варвар. — парень улыбается.
Для него это веселая игра, в которой можно перебрать чужие мотивы и подобрать нужный, тот, который позволит перекупить или подчинить. Или хотя бы заставить сомневаться.
Так часто поступаю я.
— Молчишь? Ну молчи. Это ведь не земли, верно? И не власть, тут её тебе не получить. Тогда что-то личное. — эта самодовольная усмешка, которую я не раз замечал в отражении. Чуть сжатые зубы, зажмуренные глаза, отражающие мыслительный процесс. Он крутит интересную задачку в голове, анализирует данные, ищет решение.
Его глаза вспыхнули почти внезапной вспышкой понимания.
— Погоди, варвар. Только не говори мне что это из-за этой шлюшки Кацуи. Ты что, влюбился в неё? — он взорвался истеричным смехом, больше похожем на всхлип. — Да ладно. В эту еблистую сучку? Так сказал бы прямо, что мне, жалко!?
Я подхожу все ближе. Мне интересно, как низко он может пасть. Как низко я могу пасть. Никаких сил уже не осталось — выжженная багровыми небесами пустыня.
— Да как у тебя вообще на неё встал? Да ты девку грязнее не найдёшь даже в киотском борделе.
Нас разделяет метр. Ему некуда отступать, и он это понимает. И так же хорошо понимает, что ему не выжить. Он не глуп, и никогда не был — и сейчас это играет за него.
Я не отдам его Набуне — это ясно нам обоим. Я могу сделать с ним все, что угодно — и это тоже ясно. Он хочет разозлить меня настолько, чтобы я сорвался и подарил ему быструю смерть.
Как жаль, что я не сейчас не способен на такие эмоции.
Он доверительно наклонился, дружелюбно улыбаясь.
— А знаешь, она так забавно рыдала, когда я отдал её своим асигару. Ну, ты понимаешь, днями в дозоре, ни отдыха, ни развлечений… Нужно же было дать ребятам сбросить пар. Даже звала мертвого папочку. — он не успел договорить. Зрение сжалось до одной фигуры.
Через плечо вверх, по диагонали. Еще раз. Пах. Одним движением отрубить ноги.
Захлебывающийся крик, перерастающий в вой.
Множественные раны, сильнейшее кровотечение, болевой шок.
И последний штрих.
Грунт уже разрублен — остался после закончившегося минуту назад боя. Захлебывающееся криком тело, от которого остался только бьющийся в агонии торс и голова, падает на дно, залитое чужой кровью.
Движение ножа — и груда земли засыпает получившуюся выемку, забиваясь в раны и в глотку.
Ты не заслужил даже отдельной могилы.
Силы схлынули. Зрение постепенно гасло. Тело наливалось болью.
Сил вернутся в лагерь нет.
Что ж, видимо, Набуне придется самой тащить меня для казни.
С этой мыслью я рухнул на землю. Сил подняться уже не было.
Пришёл в себя я гораздо позже. По внутреннему ощущению — прошли годы.
