Живи она в моем времени, я бы оправил её как можно дальше, в предельно различающиеся условия и максимально дружелюбную атмосферу. Желательно отомстив за неё без её участия, для чего и существует в нормальном мире система правосудия.
Не позволяя сконцентрироваться на мести, наполняя другими эмоциями и воспоминаниями. Такие раны лечатся только так.
Но здесь… Без шансов.
Давление не станет меньше, это уже понятно. Уйти куда-либо не выйдет, в других провинциях просто убьют. Репутация уничтожена, и вряд ли когда-нибудь восстановится, что ты ни делай на поле боя.
Она сейчас как оголенный провод, покрытый тонкой плёнкой — одно неловкое движение или просто слово может стать триггером. И как только не сломалась ещё?
Или, все-таки, давно сломалась?
Хотя… Не все ли равно? Что-то я ещё могу сделать. Пусть не помочь наладить новую жизнь, но обрубить связь со старой.
К счастью, у этой связи есть одно конкретное имя.
А потом… Надеюсь, она справится.
Время перед битвой прошло в крайней суматохе. Распределение войск, отдача последних приказов, куча других организационных моментов, о которых я имею самое смутное представление, сожрали все время Набуны, и ей было просто не до меня.
И это было очень кстати. Потому что наступала ночь. Потому что сейчас мне в последнюю очередь нужно ее, или чье-либо еще, внимание.
То, что я собираюсь сделать — стопроцентное самоубийство. Без скидок и преукрашевания, даже если все завершится успехом, сюда я вернусь только на положении приговоренного к смертной казни. Набуна не простит мне смерти брата, ей просто не позволит положение. Каким бы нужным я не был, репутация ей гораздо важнее.
Если я пойду во вражеский лагерь — я вынесу себя за рамки всех писаных и не писаных законов. Это смертный приговор, сам себе вынесенный и подписаный. Это полноценный беспредел, бунт против всех существующих правил. Такое не прощают. Никогда и никому.
Благодарности не будет. Вероятнее всего, я умру даже близко не подобравшись к цели. Точнее, я умру в любом случае, вопрос только в том, успею ли забрать с собой Нобуюки. Мстя за совершенно незнакомого человека.
Глупость. Идиотизм. Безрассудство. Самоубийство.
Фундамент моего самознания.
Если я не вмешаюсь, все пройдет, как было в истории — армию разобьют, Нобуюки притащат к Набуне, та по просьбе матери его отпустит обратно в родовой замок.
Мое влияние на нее в этом вопросе ничтожно, и максимум — она приставит к нему надсмотрщика с правом казни. Второго бунта не будет.
Будут десятки переломанных этой мразью судеб.
Изнасилования, убийства, пытки… Чувствующий свою безнаказанность ублюдок постепенно опустится до любой низости, лишь бы развлечься.
Разумеется, в рамках законов и традиций. В рамках сословной морали.
В рамках всего, что я ненавижу.
Разменять одну жизнь на несколько. Один раз я уже поступил так — невидимые шрамы от лопастей вертолета тому доказательство. Поступлю и еще раз.
Да, Набуне придется тяжело без моих знаний… Но все самое важное по Сингоку Дзидай и вообще ближайшему будущему она либо уже знает, либо найдет в моих бумагах.
О предательстве генерала я ее предупредил, второй раз она эту ошибку не допустит.
Значит, обойдется и без меня. Этот долг пусть и не выполнен, но отчасти оплачен. Возможно, этого хватит, чтобы ускорить прогресс и прилагающееся к нему социальное развитие. Этого должно хватить, чтобы подложить бомбу под феодальную систему, которая рано или поздно все равно рухнет.
А значит, ничто не мешает мне исполнить мой долг.
Или умереть, пытаясь.
Над головой вспыхнуло багровое небо.
Кажется, теперь я знаю, что будут чувствовать камикадзе, поднимаясь в воздух.
Выбраться из лагеря оказалось неожиданно просто — за входящими и выходящими из него войсками на еще одного пехотинца в простейшей одежде просто не обратили внимания, ведь варварское лицо я спрятал под шляпой. Да и не всматривался в него никто — на проходной постоянно толпилась куча народа.
Конечно, есть вероятность, что Набуна вдруг захочет меня видеть… Но это вряд ли. Все, что я мог ей сказать, она уже узнала, карты и даты получила, больше толка от меня не будет.
Сама битва, как я понимаю, будет ночью. По планам ее войска заняли оборону по берегу реки. Так как у ее брата практически вся конница рода — решение оправданное. Конечно, он вполне может форсировать реку где-то в другом месте, но точно не незаметно, и у нее будет время построить войска.
А пока, за счет перевеса в стрелках, все выглядело достаточно оптимистично. Конница, как ни крути, при форсировании реки это мясо. Пусть и консервированное, раз уж это самураи.
Если же учесть общую спесь брата и его генералов, презирающих асигару и огнестрел… Скорее всего, ее ждет атака в лоб, в которой все его войска и сожрут.
Это, конечно, не первая мировая с ее непробиваемой ничем кроме танков обороной, но тоже неплохо.
Меня, впрочем, все это касалось только абстрактно — моя цель уже была ясна. Ставка командующего, штаб, от названия смысл не меняется, располагался на холме. И я был совершенно уверен, что Нобуюки останется там.
