Шахтеры и их семьи отдают должное правительственной программе помощи безработным. Раздача талонов на дешевое питание, бесплатный отпуск муки и бобов — все это очень хорошо в качестве временной меры, чтобы накормить неимущих и спасти от голодной смерти. Хорошо и то, что безработных по нескольку раз в неделю посылают сгребать песок на дорожных обочинах или серпом и косой очищать от сорняков полосу отвода и платят за эту работу доллар в час. Но подобные меры — все равно что монетка, опущенная в чашку слепого нищего; она свидетельствует о сострадании, и на нее можно купить что-нибудь поесть, но слепоты ею не излечишь.
Разрушительный ураган или сильное наводнение неизменно вызывают по всей стране искреннее сочувствие к пострадавшим. Щедро льются пожертвования — деньгами, продуктами, носильными вещами, и общественные деятели завоевывают себе славу, сокрушаясь о жестоком стихийном бедствии, причинившем столь неисчислимый ущерб жизни и имуществу сограждан.
А вот здесь, в угольных районах на юге Западной Виргинии, происходит экономическое и социальное бедствие, истощающее людские ресурсы США. Речь идет не о какой-нибудь малочисленной группе, но о тысячах мужчин, женщин, детей. Естественные богатства страны находятся под защитой и охраной закона, леса и общественные угодья заботливо сохраняются, в заповедниках животного мира поддерживается строгий порядок. Национальные памятники делают честь стране — но ведь живые люди тоже кое-что значат. Жизнь на износ, которую влачат обитатели лачуг, лепящихся по отвесам скал и по склонам горных ущелий в треугольнике, образованном округами Минго, Макдоуэлл и Вайоминг (Западная Виргиния), — поистине трагическое явление в динамичной, процветающей, изобильной, как о ней принято говорить, Америке.
Уважаемый господин Президент! Для безработного шахтера не утешение и не помощь, если ему говорят, что он — безвинная жертва во многом неясных законов спроса и предложения, причины и следствия. Подобные разъяснения, как бы мягко они ни были сформулированы, не заменят ни работы, ни хотя бы минимального заработка. Безработный знает одно: шахта, где он проработал десять, пятнадцать, двадцать лет, закрылась и нет никакой надежды когда-нибудь снова найти там работу. Или же на ней установлено новое, высокопроизводительное оборудование, сократившее вдвое или втрое потребность в человеческом труде, — иными словами, он знает, что его место заняли машины.
И это не единственный источник постоянной угрозы безработицы. Причин и следствий много. Нефть и газ оказались более экономичным топливом для жилых домов, учреждений и предприятий. Железные дороги, по которым перевозится уголь, и те перешли с паровой тяги на дизельную. Электростанции, работавшие на угле, почти везде уступили место гидротехническим сооружениям. А на очереди использование атомной энергии, которая окончательно вытеснит уголь.
Рассуждая теоретически, трудоспособному шахтеру, оставшемуся без работы, может быть предложено — в качестве разумного выхода — сняться с насиженного места и искать работу за пределами угольного района. Но на деле, если человек впервые спустился в шахту в восемнадцать или двадцать лет, а теперь ему уже за сорок или даже за пятьдесят, для него почти невозможно приобрести новую специальность и найти по этой специальности работу — предпочтение всегда будет отдано тому, кто на десять или на пятнадцать лет моложе и притом имеет стаж и профессиональную подготовку.
Конечно, и на шахтах южных районов Западной Виргинии работают люди, и минимальная ставка там, где действуют профсоюзные расценки,–24 доллара 25 центов за восьмичасовой рабочий день. Нельзя забывать, однако, о периодах перепроизводства и о сезонном свертывании работ. Шахтер, который в среднем работает три дня в неделю и теряет на сезонном простое всего три или четыре месяца в году, считает себя счастливым. Вряд ли у него есть текущий счет в сберегательной кассе или другие накопления, но, во всяком случае, он может платить тридцать долларов в месяц за квартиру, кормить и одевать семью, посылать детей в школу и надеяться, что угольная пыль, оседающая в легких, не сделает его инвалидом раньше шестидесяти лет, и тогда профсоюз Объединенных горнорабочих Америки будет платить ему пенсию по старости в размере семидесяти пяти долларов в месяц.
Но не всем выпадает подобное счастье. Если человек измучен безработицей, если в доме голод и болезни и если у него хватит сил и выносливости, чтобы лежа или скорчившись орудовать шестидесятифунтовым отбойным молотком в штреке восемнадцать-двадцать дюймов высотой, он, может быть, найдет себе место на шахте, где с профсоюзными расценками не считаются, и ему станут платить по доллару с четвертью за тонну отгруженного угля. И если ему удастся проработать на этом месте пять или шесть недель в квартал, получая пятнадцать долларов за день, он по крайней мере может считать себя занятым. А если он и такой работы не найдет или она ему окажется не по силам, он пополнит собой ряды систематически безработных.