«Когда мы смотрим на Америку, мы видим города в дыму и пламени. По ночам мы слышим вой сирен. Мы видим американцев, умирающих на далеких полях сражений за рубежом. Мы видим американцев, ненавидящих друг друга, дерущихся друг с другом, убивающих друг друга у себя на родине… Неужели мы прошли свой длинный путь ради этого? Отвечу вам…»
И мы услышали: «…спокойный голос среди шума и гама, воплей… голос подавляющего большинства американцев, забытых американцев — не крикунов, не демонстрантов. Они не расисты и не больные; они не повинны в преступлениях, которые стали бедствием для страны; среди них есть черные, есть белые…»
И он стал усердно развивать тему забытых американцев, которые трудятся на фабриках, руководят фирмами, работают в правительственных учреждениях, идут в солдаты и погибают за родину.
«Они поддерживают дух Америки… осуществляют мечту Америки… являются хребтом Америки… хорошие люди… добропорядочные люди… работают и откладывают на черный день… (и смотрят сейчас на экраны своих телевизоров), платят налоги… и они не апатичны… они знают, что наша страна не будет хорошим домом ни для кого из нас, если она не станет хорошим домом для всех».
Затем он обрушился на лидеров, которые разбазаривали то, что является достоянием Америки и ее гордостью, неумело вели войны, развалили экономику.
«…настало время… полностью пересмотреть политику Америки в каждом уголке мира». Неоспоримая истина.
«Я обещаю вам сегодня, добиться почетного окончания воины».
Что касается гражданских прав, он пойдет вправо, а в вопросах внешней политики — влево по сравнению с демократами, но при этом он тут же постарался поддержать жар патриотических душ.
Далее он похвалил прогресс и напомнил, что прогресс опирается на порядок. Но тут он был просто циничен, так как честное служение идее, чистой и цельной, было ему чуждо. Нет, для него идеи были клавишами, с помощью которых он хотел бы программировать американское мышление. А ведь с американским мышлением дело обстояло из рук вон плохо: лучшая в мире система образования привела к такой обработке сознания, какой не знала история культуры, подобно тому как высочайшая ступень развития медицины может еще обрушить на человечество невиданный доселе мор. Отсюда явно следовало, что если бог пожелает сласти Америку, то кого как не Ричарда Никсона может он избрать сейчас своим орудием? Конечно, если бы дьявол захотел столкнуть Америку в пропасть… ну, для этого сошел бы и Хэмфри.
Он ударяет по другой клавише:
«Первое из гражданских прав каждого американца — это право быть избавленным от насилия у себя на родине».
Финт вправо, финт влево.
«Тем, кто говорит, что „законность“ и „порядок“ — это кодовые обозначения расизма, я отвечу: наша цель — справедливость, справедливость для каждого американца…»
Он перешел к заключительной части своей речи.
«Я вижу день», — начал он, и эти слова послужили ему зачином для нескольких периодов. Когда-то Мартин Лютер Кинг произнес знаменитые слова: «У меня есть мечта…» Никсон взял на вооружение все ораторские приемы, которые оказались эффективными в последнее время. «Я вижу день» — эти слова он повторял девять раз. Он увидел день, когда президента будут уважать, «день, когда каждый ребенок в этой стране независимо от своего происхождения сможет получить самое лучшее образование… сможет подняться в жизни до таких высот, какие будут соответствовать его дарованиям».
Никсон — социалист!
«Я вижу день, когда жизнь в сельской местности будет привлекать людей, а не отпугивать…»
Затем он увидел день, когда удастся покончить с проблемой трущоб, уличного движения, загрязнения биосферы, он увидел день, когда доллар будет стоять твердо, день избавления от страха в Америке и во всем мире… И за все это он просил голосовать.
Речь его уже близилась к концу, но тут он сделал второй заход:
«В этот вечер я мысленно вижу ребенка… мексиканца, итальянца, поляка… не важно, какого он происхождения… он — американский ребенок.
Но он лишен будущего. Как искажается болью лицо ребенка, когда он познает нищету, пренебрежение, отчаяние».
Тут Никсон мысленно увидел другого ребенка: