Молнар вторит сенатору Барри Голдуотеру, утверждая, что «история отнюдь не являет собой картину торжества добродетели…», и добавляет: «Это обстоятельство подводит нас непосредственно к проблеме власти и ее применения той или иной страной. Смиренно признаю, что в этом всегда была, есть и будет основная проблема международных отношений… Интеллигенты наших дней в ужасе воздевают руки при виде разрушения, в котором они не умеют распознать его близнеца — созидание. А все из-за того, что они воспитаны на одностороннем гуманизме, и потому им не хватает воображения.
Итак, да здраствует разрушение! Долой гуманизм! И да продолжится очищение!»
Как мы видим, противники интеллигенции в Америке сродни идеологам фашизма. Метод последних в значительной мере сводился к раздуванию антиинтеллигентской истерии. Так же как и в наши дни, эта истерия зачастую сочеталась с антикоммунизмом, ибо антиинтеллектуализм и антикоммунизм — политические близнецы.
Германия, по словам Эрики Манн, превратилась в школу варварства, однако наставниками варваров были так называемые «культурные» люди.
Комментируя этот факт, Джон Кафи, профессор американской истории в Калифорнийском университете (Лос-Анджелес), писал:
«Намеренно или нет, но антикоммунизм в Соединенных Штатах в значительной мере сопряжен с контролем над мыслями, сковывающим разум. Он представляет собой прежде всего атаку на инакомыслящих, усиленную кампанию за конформизм, причем в первую очередь — за конформизм в области мысли и верований».
В соответствии с нашими традициями наиболее распространенным методом навязывания этого конформизма являются расследования, проводимые в комиссиях конгресса и судах. Официально считается, что цель этих расследований — борьба против подрывных сил. Однако профессор Кафи замечает: «В ходе расследования проверяются главным образом убеждения данного лица, его идеи и верования. Проверке подвергается его духовная сущность». А это значит, что, используя борьбу против коммунизма в качестве повода и систему расследований в качестве метода, подозреваемого интеллигента подвергают проверке с целью выяснить, не расходятся ли его мнения с общепринятыми и нет ли у него каких-либо идей критического свойства. Антиинтеллектуализм становится более осмотрительным: он выступает сейчас в обличье судебного расследования. Костры из книг на манер Геббельса — дело прошлого. Однако, отмечает Кафи, поскольку в ходе антикоммунистических расследований мысль фигурирует в качестве преступницы, а интеллект — в качестве ее соучастника, такого рода расследования неизбежно стимулируют антиинтеллигентские настроения. С точки зрения организаторов расследований и тех правых, которые пытаются эти расследования оправдать, подводя под них «идеологическую базу», логика и разум — вещи подозрительные, ибо сам интеллигент для них тоже фигура подозрительная.
Кафи считает, что «неистовство цензуры в области литературы и искусства» — один из результатов применения методологии антикоммунизма. Он приводит следующий пример:
«…Члены Совета графства в Лос-Анджелесе подняли тревогу по поводу фрески на стене зала, в котором они заседают. Кое-кому из них показалось, что длинные кожаные одежды, в которых американские пионеры охотились на пушного зверя, чем-то напоминают русские кафтаны. И они поставили вопрос о том, чтобы замазать эту фреску».
Далеко же мы ушли от той самостоятельности и независимости мышления, которая отличала Джефферсона, Эмерсона и Линкольна!
Я посвятил свою жизнь вопросам исцеления и воспитания детей, разработке рекомендаций, как вырастить их приспособленными к жизни и счастливыми. Теперь же я думаю, сколь тщетны эти усилия, раз наши дети погибнут в бессмысленной войне или же, возмужав, разочаруются в жизни, ибо в наследство им достанется общество с искаженными представлениями о нравственности и гуманности, развращенное алчущими власти политиками, общество, нередко забывающее о том, что человек рожден для любви и созидания.
С течением времени я осознал, что самые жгучие проблемы Америки — несправедливая война, расовая дискриминация, ничем не оправданная нищета — вызваны не отсутствием знаний и средств, но нравственной слепотой и смятением, охватившим нацию. Прожив долгую жизнь, я окончательно убедился, что при решении любых проблем прежде всего следует принимать во внимание факторы морального порядка.
Мне кажется, большинство американцев, считающих себя людьми мыслящими, сами того не сознавая, переживают большое разочарование. Не то чтобы они разуверились в материальных ценностях, которые несет цивилизация, — они гордятся своими космическими кораблями и искусственными сердечными клапанами. Но они утратили веру в человеческое достоинство.
Я убежден, что разочарование человека зиждется на глубоком непонимании им своей собственной природы. Человек состоит в близком родстве с животными, это верно. Однако верно и то, что он существенно отличается от них. По природе своей человек — творец, мыслитель, идеалист.