Поскольку в наши дни подобные слова вызывают усмешку — оттого, что скептицизм охватил поголовно всех, и оттого, что молодежь склонна подозревать старшее поколение в лицемерии, — пожалуй, стоит объяснить, что я имею в виду. Идеализм означает веру человека в окружающих и высокие порывы в собственных устремлениях. Человек благородной души чтит и развивает в себе такие качества, как мужество, верность, великодушие, стойкость, способность к созиданию. Именно это вдохновляет людей, когда они посвящают свою жизнь обществу, науке или же семье.
Человек как существо высшего порядка (если только он не вконец испорчен), чутко откликается на такие нематериальные стимулы, как красота в природе или в искусстве, доверие детей, нужды беспомощных людей, кончина друга, пусть даже после долгой разлуки.
Творчество подразумевает не только занятия изящными искусствами, но и всевозможные изобретения, научные открытия, достижения технической мысли. Все это в совокупности и составляет сущность цивилизации… Цивилизации гибнут, когда народы теряют веру в самих себя и попирают свои нравственные устои.
Проблема, вызывающая наибольшую нашу тревогу, — как уберечься от самоуничтожения оружием, которое мы сами же изобрели. Положение усугубляется еще и тем, что, сталкиваясь с опасностью, которую мы не в силах предотвратить, мы уподобляемся страусу и предпочитаем не замечать эту опасность. Большинство из нас скорее рискнет развязать всепожирающую ядерную войну, нежели принять участие в антивоенном движении и проблыть плохим патриотом или чудаком.
Я присоединился к движению за мир в 1962 году, когда шли дискуссии о возобновлении испытаний ядерного оружия. Я понимал, что, чем больше стран будут испытывать новейшие виды оружия, тем больше выпадет радиоактивных осадков, что повлечет за собой рост заболеваемости раком и лейкемией, а также увеличение числа детей с врожденными дефектами, где бы они ни появились на свет. Еще я понимал, что воинственно настроенная, вооруженная до зубов Америка, воспитывая своих детей, все меньше и меньше стремится подавлению в них агрессивного начала.
Осенью 1964 года, выступая по радио и телевидению, я ратовал за избрание президентом Линдона Джонсона, который обещал покончить с войной во Вьетнаме и впредь не посылать туда американских солдат; он даже позволил мне и лично выразил благодарность. Не прошло и трех месяцев, как президент нарушил свое слово; внезапная эскалация войны не только усилила мою тревогу, но и подтолкнула меня к более активной антивоенной деятельности.
Трагические события во Вьетнаме — всего лишь один эпизод в истории нашей страны, стремящейся утвердить во всем мире свое господство. Мы пытаемся оправдать нашу агрессию безумным страхом, который вызывает у нас коммунизм. Этот страх, на мой взгляд, мешает нам реалистически оценивать как нашу внутреннюю, так и внешнюю политику. Он приведет нас к самоистреблению, если только мы не сумеем излечиться от него и не начнем строить мир, основанный на дружбе и доверии.
Сомневаюсь, найдется ли когда-нибудь в истории более наглядный пример того, как целая нация ввязывается в войну — одержимая жаждой господства и параноическим стремлением приписать другой нации свою же собственную агрессивность, — нежели вторжение Америки во Вьетнам.
Когда в 1954 году вьетнамский народ под предводительством Хо Ши Мина одержал наконец победу над Францией в восьмилетней войне за независимость, Вьетнам, согласно Женевским соглашениям, был временно поделен на две зоны, чтобы французы и сражавшаяся на их стороне горстка высокопоставленных вьетнамцев (богатые землевладельцы и чиновники) смогли уладить свои дела на юге страны. Через два года должны были состояться выборы, дабы народ Вьетнама воссоединился под эгидой единого, избранного им правительства. Эксперты сошлись на том, что восемьдесят процентов вьетнамцев проголосуют за Хо Ши Мина, национального героя страны. Между тем президент Эйзенхауэр и государственный секретарь Даллес, не желая, чтобы жители Южного Вьетнама отдали свои голоса Хо Ши Мину, решили (в обход Женевских соглашений) вытеснить французов и превратить Южный Вьетнам в сферу американского влияния. Не без помощи кардинала Спеллмана Даллес разыскал в Соединенных Штатах некоего Дьема (представителя вьетнамской верхушки) и сделал его диктатором Южного Вьетнама в Сайгоне, подстрекая отменить обещанные выборы.