Полвека прошло со времен тяжелого кризиса 1929–1933 годов. С тех пор Америка разжирела и разбогатела: на каждых двух жителей страны приходится один автомобиль; на фешенебельной чикагской набережной Лейк-шор-драйв построены тысячи шикарных кооперативных квартир, продающихся по цене 250 000 долларов и более; создан арсенал ядерных ракет, которых хватило бы для того, чтобы несколько раз взорвать мир, если сначала он вконец не подорвет экономику США. А матерей и их детей по-прежнему обрекают на голод и отчаяние! То, что случилось теперь, пол века спустя, с молодой матерью-негритянкой и ее ребенком в чикагском бюро социального обеспечения, представляло собой начало кампании по ликвидации социальных завоеваний, доставшихся американскому народу такой дорогой ценой.
19 сентября 1981 года, через восемь месяцев после того, как Рейган вступил в должность президента и повел наступление на социальные завоевания трудящихся, к ликвидации которых давно готовился крупный капитал, Америка выразила свой гневный протест.
В 30-е годы мы, участвуя в маршах, шли пешком, а когда уставали, ехали в кузовах грузовиков. Там же и спали. Теперь, в сентябре 1981 года, мы, участники марша на Вашингтон, совершали его на колесах: в тысячах автобусов и в специальных поездах, отправлявшихся изо всех уголков нашей обширной страны. В поход выступило более полумиллиона промышленных рабочих, горняков, конторских служащих, строителей и трудящихся других профессий. Многие из них впервые в жизни участвовали в марше протеста. Среди участников нашего марша были тысячи «защитных шлемов» — так называют у нас в США строительных рабочих вообще и монтажников-верхолазов в частности. Эти крепкие здоровяки с красными обветренными лицами, упрямо стиснутыми челюстями и твердыми как сталь взглядами в свое время питали недоброе чувство к участникам маршей протеста против «грязной войны» во Вьетнаме. Высокооплачиваемые рабочие-строители, они опрометчиво кичились своей принадлежностью к «рабочей аристократии». Сейчас от их былого «аристократизма» не осталось и следа, а недобрые чувства они питали к антикоммунисту, обосновавшемуся в Белом доме. Теперь стала видна истинная сущность этих людей — сильных, умелых работников, которые дали мировой архитектуре новое измерение — небоскреб. «Небоскреб». Пока поэты возносились к небу в воображении, рабочие руки этих не слишком-то начитанных людей возвели до самого неба, обители богов, конструкции из стали и бетона. Ныне руки каждого четвертого из них остались без дела. И это при том, что наши города разрушаются, а в их гетто назревает взрыв гнева и отчаяния! Мне довелось увидеть, как преображал советские города устремленный в небо подъемный кран. И я знал, какие чудеса могли бы создать обреченные на бездействие руки наших строителей. Они боролись теперь за право отстроить заново разрушающиеся города Америки. Моим советским друзьям даже трудно представить себе, что кому-то приходится бороться за подобное право! Для большинства этих бывших «аристократов» участвовать в марше протеста было в новинку. Ведь этим занимаются только «коммунисты» и «радикалы». Они шли по большей части молча и не без смущения несли над головой свои плакаты. Для автомобилестроителей и металлургов участие в демонстрациях протеста было более привычным делом. Гигантский автомобильный завод корпорации «Дженерал моторе» во Флинте, штат Мичиган, стал тем местом, где в годы подъема профсоюзного рабочего движения перед второй мировой войной зародилась такая форма борьбы, как сидячая забастовка. Теперь для Флинта вновь возвратились тяжелые времена кризиса 30-х годов. На многих предприятиях города остановились конвейеры. На рабочих автомобильных заводов обрушился бич безработицы. Экономической жизни Детройта, этого центра автомобилестроения, угрожал паралич.
Многотысячные колонны рабочих автомобильной промышленности гневно скандировали: «Мы хотим работы! Мы хотим работы!» Рабочие-строители, новички в этом деле, мало-помалу начали вторить им. «Мы хотим работы! Мы хотим работы!» — скандировали они, поначалу робко, с запинками, а потом все более решительно. На моих глазах мучительное смущение, написанное у них на лицах, сменялось выражением гнева и негодования. Именно это имел в виду Ленин, когда подчеркивал, что трудящиеся учатся главным образом на своем собственном опыте. Но вот автостроители запели страстный боевой гимн солидарности рабочих. Слова «Солидарности» родились в пикете бастующих и были положены на мелодию «Боевого гимна республики», увековечившего память борца за освобождение негров Джона Брауна, — гимна, под который в суровые годы нашей Гражданской войны солдаты Севера шли в бой с мятежниками-рабовладельцами. И колонна за колонной подхватывала эту песню, пламенный призыв к борьбе.