Я присоединился к маршу протеста в Гэри. Большинство нашего автобуса составляли черные женщины — работницы металлургических заводов; многие из них взяли с собой детей. «Это ведь и их борьба. Так пусть с самого начала приобщаются к ней», — высказала свое мнение на этот счет одна из наших спутниц — пышущая здоровьем молодая женщина.
Гэри был районом сосредоточения металлургов. Они шли к автобусам прямо с заводов, некоторые еще в рабочей одежде. Много металлургов уже лишились работы — те приходили на место сбора из дома. Вереница автобусов покатила по автостраде, как бронетанковая колонна, идущая на фронт. Нашим фронтом будет Вашингтон с Белым домом! Ярко освещенные заправочные станции вдоль автострады были превращены в сборные пункты промышленной Америки. Отряды армии труда протягивали друг другу руку дружбы. Сталевары Гэри и автомобилестроители Детройта обменялись крепким рукопожатием. Это братание наполнило их сознанием собственной силы и чувством гордости, которое было написано на их простых, открытых рабочих лицах. То был настоящий день единения, день братской дружбы! Черные и белые, мужчины и женщины, молодежь и старики — все были едины. Целая армия на колесах — тысячи автобусов! — двигалась на Вашингтон. Трудящиеся выступили в небывалый по размаху поход.
А хозяин Белого дома, по милости которого полмиллиона рабочих, снявшись с места, проехали сотни миль, чтобы заявить о своем элементарном праве на существование, уехал из Вашингтона. Он просто-напросто не пожелал нас принять. Когда пение и скандирование постепенно смолкли, воцарилось грозное молчание. Все мы понимали, что предстоящее долгое путешествие домой означает не конец, а только начало нашего похода. Америка пришла в движение, и предстоят новые марши…
Уже после нашего отъезда в Москву по Соединенным Штатам прокатилась широкая волна выступлений за мир. Кульминационным пунктом стала состоявшаяся 12 июня 1982 года демонстрация перед зданием ООН в Нью-Йорке, в которой участвовал миллион американцев.
Мы, американцы, — не любители задаваться философскими вопросами. Мы по натуре своей практики, прагматики. Я говорю об этом без чувства гордости и без чувства стыда. Просто констатирую факт. Но сегодня американцы настойчивей, чем когда бы то ни было раньше, спрашивают у себя и друг друга: «Куда мы идем?» Теперь, когда к власти у нас в стране пришли самые оголтелые элементы военно-промышленного комплекса, вопрос «Куда мы идем?» стал для нашего народа вопросом жизни и смерти.
Это стало мне особенно ясно вскоре после того, как в марте 1982 года мы вернулись в Москву, где я снова занял пост московского корреспондента «Дейли уорлд». Наш приезд совпал с празднованием Международного женского дня. Трудно представить себе более радостный праздник. И праздник был у нас на душе, когда мы сели в 12-й троллейбус и поехали домой — наш новый московский дом был буквально в двух шагах от прежней нашей квартиры на Ленинградском проспекте. Не успели мы сойти с троллейбуса, как нас узнала наша бывшая соседка, старая женщина.
— Вы снова у нас? — воскликнула она. — Слава богу! — Однако тут же по ее доброму, в морщинках, славянскому лицу пробежала тень. — Скажите вашим соотечественникам, — сказала она, — что мы хотим мира. Если надо, я буду снова питаться одной картошкой, только пусть будет мир. — Глаза ее заблестели от навернувшихся слез. — Разве мало мы хлебнули горя? Фашисты убили моего сына. А меня увезли в Германию и заставили работать как рабыню. Выбили у меня зубы. За всю нашу жизнь это первый долгий период мира. Передайте своим американцам: живите как хотите, только дайте нам жить в мире!
Я участвовал в историческом Марше мира–82: из Ленинграда мы направились в Калинин, Москву, Смоленск, Минск, далее в Киев, Ужгород, Будапешт и Вену. Многие участники марша из Скандинавских стран были в Советском Союзе впервые, и для большинства из них это непосредственное общение с советскими людьми стало сильнейшим эмоциональным впечатлением жизни. Я не видел более волнующего зрелища, чем прощание участников марша с минчанами. Глаза и лица советских людей красноречиво говорили о переполнявших их чувствах. Характерный эпизод произошел в Смоленске. Этот город-герой сердечно встречал участников марша. Вдруг к участникам марша кинулась пожилая женщина, в глазах которой застыла не забытая за десятилетия скорбь, и обняла молодую красивую норвежку.
— Нас в семье было семеро, а в живых осталась я одна! — воскликнула она. Обе женщины, старая и молодая, плакали, обнимая друг друга. Пожилая женщина заметила у меня в руках магнитофон. — А вы кто? — спросила она с подозрением.
— Американский корреспондент, — ответил я. Слова «американский» было для нее достаточно.
— А, американский корреспондент! Ваш президент Рейган — очень дурной человек. Вы должны поскорей его сместить! — Я попытался объяснить ей, что по нашим законам мы сможем сделать это не раньше, чем через два года.
— Через два года? — ахнула она. — Нельзя столько ждать! Мы не можем ждать!