'…Лето 1915 года вышло непростым. В конце весны турки скрытно сосредоточили западнее озера Ван сильную ударную группировку во главе с Абдул-Керим-пашой и поставили задачу прижать наш армейский корпус в труднопроходимом и пустынном районе севернее озера Ван, уничтожить его, а затем перейти в наступление на Карс, чтобы перерезать коммуникации русских войск и вынудить их к отходу[1].
Но тут во всей красе показала себя аппаратура по взлому шифров, разработанная департаментом Оксаны Рябоконь, и наша военная разведка своевременно вскрыла эти планы. Турецкая группировка была уничтожена опережающим ударом, а наши войска продвинулись к западу и югу от озера Ван.
Но не успели газеты стран Антанты как следует возликовать по этому поводу (особенно усердствовали французы), как немцы перешли начали наступление в Польше. Под их натиском наши войска дрогнули и начали отходить. Позже военные историки объясняли Великое отступление тем, что операция на Турецком Фронте потребовала дополнительных сил и средств, и русским войскам-де «не хватило самой малости».
Я лично сомневаюсь в том, что этих средств нам хватило бы. Воевать Германия умела, как говорится, «немец — мужчина серьёзный», и били они нас просто за счёт лучшего планирования, развитой логистики и, что немаловажно, готовности учиться.
Как пример, в начале войны наши артиллеристы были на голову выше немецких. Сказывался опыт Русско-Японской войны. Несколько раз случалось, что одна-единственная русская батарея, работая с закрытых позиций, «раскатывала» три-четыре немецких, выведенных на огонь прямой наводкой. И артиллерийская разведка у них практически отсутствовала. Однако уже через два-три месяца они стали с нами вровень, а сейчас, пожалуй, что и обгоняют.
Или снайпера. Едва война перешла в позиционную, в их частях начали появляться сперва единичные мастера точной стрельбы, а потом — и целые команды. А у нас этот опыт сочли полезным только к концу весны. Да и то не уверен, что без постоянного давления Клембовского и моего это произошло бы так быстро[2].
Так что, думается мне, отступали бы мы всё равно. В известном мне варианте истории, как застряло в памяти, даже Брест сдали…'
— А я говорю, что нам ещё повезло! Зимой, говорят, наши только убитыми тридцать тысяч потеряли. И столько же в плен попало. Сейчас потери вдвое меньше, но всё равно, выбор был простой — или убьют, или в плен. Нет, точно говорю, повезло нам.
— Кто говорит? — хмуро спросил Пахлеван. — Русские? Так ты больше верь гяурам[3]!
— Обслуга из наших то же самое говорит. Таких временных лагерей для военнопленных в окрестностях Карса пять. И в каждом — тысячи по три. Гяуры они или нет, но сортировали с умом. Начальство — в одном месте, в другом — всякие греки и болгары, пусть некоторые и приняли истинную веру. Еще два — с раненными, но разной степени тяжести. А последний наш.
— Может, ты знаешь, что нас дальше ждёт? — ехидно спросил кто-то из толпы.
— А чего тут знать? — удивился балагур. — В русский тыл отправят. Но сначала предложат выбор — или работаешь и получаешь усиленную пайку, или сидишь за колючкой безвылазно, питаешься не то, чтобы впроголодь, но не особо сытно, да на луну с тоски воешь. Большинство «отказников» через месяц-другой готовы даже в каменоломню идти, так то!
— Что, и в каменоломни посылают? — охнул какой-то доходяга.
— Да не боись! — заулыбался «знаток». — Страшнее всего, если тут оставят, на строительстве «железки». И не то, страшно, что работа тяжелая, а то, что начальство — почти сплошь армяне. Ох и злы они на нашего брата, ох и лютуют! А ещё многие сбежать пробуют, надеясь к своим добраться. Только удаётся это единицам. А остальных, говорят, собаками травят!
— А ещё какие есть варианты? — невольно заинтересовался Абдулла.
— Большинство на русский север отправляют. Лес валить. Леса им сейчас много надо, местные лесорубы не справляются. Говорят, там зимой морозы лютые, снегу по пояс, а дни такие короткие, что едва успеешь задницу почесать, как уже снова закат. Правда, одежду тёплую дают, бараки теплые и работников кормят от пуза.
— Так откуда это известно? Наши туда, небось, только в марте добрались.
— Места там такие, что и в марте зима!
— А ещё на рубку камыша отправляют и добычу торфа, — встрял какой-то очкарик. — Торф с мая по сентябрь добывают, а камыш всё остальное время рубят. Поганая работа, хоть и в более тёплых местах. Всё время в воде или рядом с водой, даже специальные сапоги не спасают. Хотя кормят тоже от души, и даже спирт иногда дают тем, кто промок. Да не ржите дурни вы эдакие! Знают они, что правоверному спиртного нельзя. На растирку дают!
— А хорошие-то места там есть? — жадно уточнил доходяга.
— Есть, как не быть! Лучше всего тем, кого на строительство бараков поставят. Нашего брата всё больше на мазанки глиняные отправляют, а их только на юге строят. Места теплые, пища почти привычная, да и бабы рядышком имеются. Пусть и гяурки, но зато одинокие, без мужиков истосковавшиеся.
