— Я ему сказала, что у нас ничего не получится. — Анита поняла, что ее привлекает не столько сам Эмилио, сколько его образ жизни — он путешествовал, и у него повсюду были дела. Анита мечтала не о самом Эмилио, а о той свободе, которая у него была и к которой она всегда стремилась. — Так что ничего не выйдет. Что толку усложнять все отношениями с мужчиной, если по большому счету мне и одной хорошо? У меня не сложилось с Кармине, Даниеле, Доменико… Почему вдруг все должно было получиться с Эмилио? — спросила она и закурила. — Или нужно перепробовать все буквы алфавита? Что скажете? Может, надо было попробовать кого-нибудь на Ф, например? Может, Фердинандо?
— Или Фортунато! — подхватила Луиза.
— Нет уж, лучше Феделе, ведь это имя значит «верный», — возразила Анита, заливаясь радостным детским смехом. — Девчонки, черт возьми, у меня никого на Б не было! Надо наверстать!
— Бартоломео! — предложила я. — Бальдассаре!
— Точно, Бальдассаре! Вот кто мне нужен! — согласилась Анита, утирая слезы от смеха.
— А на букву А? Акилле? Америго?
— Нет, с А у меня все в порядке.
— Что, правда? Анита, ты от нас что-то скрываешь! Может, историю с Армандо из офиса?
— Боже упаси! «А» — вообще-то первая буква моего имени! — Анита выпустила облако дыма, и у меня сразу возникло ощущение, будто мы сидим за покерным столом. — Все, хватит с меня мужчин! — объявила она. — И хватит сигарет, виски и свинины. Сажусь на диету. — Кто-то дал Аните рецепт диетического овощного супа с капелькой масла. Две недели на этом супе — и лишних килограммов как не бывало.
— Как-то это слишком сурово, — возразила Луиза. — Будешь ходить голодная.
Анита поцокала языком.
— Да нет же, голод — это все игры разума. Как и любовь.
— Да уж, — вздохнула ее подруга. — Может, и нет никакой любви.
— А мне кажется, она есть.
Я произнесла эти слова неуверенно, но все же произнесла. Анита и Луиза повернулись и уставились на меня.
— Да что ты говоришь? — нежно сказала Анита, которой сразу стало любопытно. — И что же это такое — любовь?
— Не знаю, любовь — это… — Вопрос был слишком сложным, на него невозможно было ответить. Я чувствовала себя как Мария Джулия, когда ее спрашивали на уроке. Но кофе придало мне немного уверенности, или хотя бы желания рискнуть, так что я продолжила: — Для женщины любовь — это… ну, может быть, видеть в мужчине бога.
Луиза закурила, размышляя над моими словами. Потом вынесла вердикт:
— А она умная девочка.
— Знаю, — откликнулась Анита.
В вечер перед моим отъездом Анита села рядом со мной на кровати. Я опасалась, что она разразится какой-нибудь многозначительной тирадой. Или захочет подвести итоги года, который мы провели вместе, произнесет какую-нибудь мудрую мысль. Или, еще хуже, скажет что-нибудь трогательное и в итоге расплачется. Я и без этого с трудом сдерживала слезы. Но Анита спросила:
— Ты майки и штаны аккуратно в чемодан сложила? Так, как я учила?
— Да, но чемодан закрылся все равно с трудом.
Анита посмотрела на мой чемодан и помрачнела.
— Кто знает, когда мы в следующий раз увидимся.
— Приезжайте с Умберто в Чикаго, откроете ресторан.
— Неплохая идея! — Анита улыбнулась. — Или ты к нам возвращайся.
— Неплохая идея! — отозвалась я и без перехода задала вопрос, который давно меня интересовал: — Анита, а почему тебя называли американкой?
— Такое уж прозвище я себе заработала! — гордо заявила она и рассказала, что с детства обожала Америку. Когда ей было восемь или девять, Анита читала фотокомиксы, которые покупали ее братья. Такие истории выходили частями раз в неделю, и действие в них разворачивалось в Америке. Анита постоянно читала фотороман «Гранд Отель» и все его события впитывала в себя, как губка. А потом она решила вести себя как американка. Например, вечерами ей хотелось пойти погулять с подружками, а мама говорила, что все ее подружки сидят по домам. Анита не обращала внимания на слова матери и тайком убегала на площадь поиграть с мальчишками из квартала. Кто-нибудь неизбежно приходил забрать ее домой — обычно ее брат Джованни. Он улыбался, протягивал ей руку и говорил:
— Ну что, американка, пойдем.
И Джованни всегда защищал ее от материнских подзатыльников за непослушание. А еще Анита мечтала — и была просто одержима этой идеей — носить брюки. Ей казалось, что так она станет равной с мальчиками и получит свободу делать то, что делают они. По той же причине она стала футбольной болельщицей и дома не отлипала от радио, слушая матчи. Чем старше Анита становилась, тем больше появлялось в ней американского. Вот в семье и прозвали ее американкой. Потому что Анита всегда на шаг опережала остальных, потому что была упрямой бунтаркой.
— Значит, американский образ жизни у тебя в крови.
— Ну, скажем так: я родилась американкой, вот только паспорта американского у меня нет, — Анита задумалась и добавила: — Пока нет.
