Мне захотелось выйти на улицу и погулять. Солнце стояло низко, не обжигало, но окрашивало фасады зданий в цвета меди. Я блуждала по улочкам в центре города и, сама того не заметив, оказалась в Бронксе. Там я замедлила шаги из уважения к бедности и несчастьям обитателей района, а также к моему трауру, который был еще далек от завершения. Бронкс пах бензином, маслом для жарки, мокрыми тряпками. Я уже не боялась, что Раффаэле выскочит на меня, как бродячая собака, и прогонит из своего квартала. Я представляла, как он живет роскошной жизнью на Миконосе и проводит время в объятиях красавицы-гречанки. Я дошла до дома его сестры — наверное, мне хотелось причинить себе боль. Вошла в подъезд, который кто-то поленился закрыть как следует: никакой вор не полезет в дом, каждый уголок которого уже обесчещен, где в окнах даже нет рам. Мне стало любопытно, вынес Раффаэле в итоге нашу кровать или же оставил ее в квартире на будущее, для какой-нибудь безумной ночи с порнозвездой. Я надеялась, что ему хватило уважения заменить простыни, которые пахли нами. Все, пора было прекращать думать, эти мысли раздирали мне кожу, обнажая плоть внутри. Теперь я надеялась, что произойдет какое-то необратимое событие, которое принесет мне избавление, заставит мысли исчезнуть. Землетрясение, оползень… Или внезапно обрушатся старинные деревянные балки, на которых здание едва держалось. Раффаэле считал, что дом должен был обрушиться, но он все еще стоял.
В прихожей пахло влажной землей и грязью. До меня донеслись тихие звуки, от которых стало больно. Скрип закрывающейся входной двери, позвякивание ключей, шаги на лестнице. Это шел мужчина. Наверное, кто-то пришел наконец отключить в доме электричество. Я была тут чужой, мне следовало уйти, но я осталась, словно прикованная к этой деревянной клетке и погруженная в ее тьму. Я дождалась, пока шаги не стали громче, пока они не направились мне навстречу, пока на лестнице не показался высокий и мускулистый Раффаэле.
Я потеряла дар речи, будто внезапно меня ударило балкой. Он тоже не издал ни звука. Медленно и осторожно подошел ко мне, будто знал, что найдет меня здесь, все так же медленно протянул руку и провел своими горячими пальцами и мягкой ладонью мне по лицу. Это длилось мгновение. Но мне хватило и его, чтобы раствориться в Раффаэле и перестать понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.
Едва слышно я произнесла:
— Что ты тут делаешь?
— То же, что и ты.
— И что же?
— Хочу ощутить аромат воспоминаний.
Как вообще у этого жестокого человека получается так нежно проникнуть мне в душу?
— Дом все еще не обрушился, — заметила я.
— Иногда на это уходит больше времени, — ответил Раффаэле, будто утешая меня. — Например, заколдованный дом в моем переулке простоял еще много лет после оползня.
— Ты мне никогда о нем не рассказывал.
Раффаэле заговорщически улыбнулся. Да, я чувствовала, что мы могли бы начать все сначала. Рассказать друг другу еще одну историю и заняться любовью еще раз — здесь, в темноте, у растрескавшейся стены. Но слова больше не объединяли нас.
— Женщина, которая жила здесь на последнем этаже, погибла в аварии, — сказал Раффаэле. — Ее муж после этого повесился, оставив сиротами двух детей. Мальчик выбросился из окна, а девочка порезала вены, — теперь Раффаэле смотрел сквозь меня, будто видел призрака. — Мои истории всегда плохо заканчиваются.
— Я никогда их не забуду, — прошептала я. — Не забуду, как послевкусие «Воды Мадонны», которую однажды попробовала.
Он посмотрел на меня с внезапной тоской.
— Ничего прекраснее тебя в моей жизни не будет, — сказал он, а потом развернулся и вышел из дома. Дверь подъезда хлопнула, и за ней на мгновение мелькнули лучи закатного солнца. И правда, единственным, кто мог бы меня исцелить, был тот, кто меня ранил. Возможно, Раффаэле чувствовал то же самое.
Может быть, сейчас я в последний раз делала кофе с молочной пенкой. И это точно был последний раз, когда мы сидели втроем у Аниты за столом, покрытым скатертью в цветочек. Луиза чинно пила кофе и рассказывала, как нашла в себе силы расстаться с любовником. Она заявила, что решила сделать это ради себя, а не ради мужа. Луиза надеялась, что дома установится новый порядок, что они с Сальваторе будут жить вместе, как друзья. Сальваторе наконец отказался от безумной идеи перевезти семью на Фаито, и теперь Джемма чувствовала себя спокойнее. Она все больше времени проводила на участке — рыхлила землю, сажала семена, оставив шум города. Луиза опасливо улыбнулась и спросила у Аниты:
— А что там с твоим адвокатом?
