В этот момент я вдруг вспомнила о себе. Я так старалась следить за извилистой нитью их диалога, что забыла о своем присутствии на кухне. Забыла, что я тоже, хоть и совсем немного, участвовала в происходящем. Наверное, ей звонил Даниеле. Но я не могла представить, какие ужасные слова могли заставить Аниту издать этот животный вопль, сложиться пополам на полу, вызвать чесотку на запястье и навязчивое желание выкинуть золото в мусор. Я не понимала, почему Умберто так настаивал на этом стакане воды. Неужели правда можно потратить всю жидкость в организме на слезы? Неужели любовь может высушить тебя изнутри?
Умберто аккуратно положил украшение на горку очисток от фенхеля и рыбьей требухи, потом с вызовом скрестил руки. Анита взяла стакан и сделала крошечный глоток, едва смочив губы. Но это ей помогло. Она посмотрела на нас уже осмысленно и произнесла тихо, но уверенно:
— Даже не думайте достать потом браслет из мусора, ясно? Оставьте его там, он ничего не стоит. Мужчина, который мне его подарил, — пустое место. Мне не нужен человек, который боится сказать мне правду в лицо.
— Молодец, — сказал Умберто удовлетворенно, поглядывая на пакет с мусором. — Даниеле оказался человеком, которому нельзя доверять. Мы не можем даже верить тому, что он тебе сказал. Что это за волшебное исцеление? Он нас держит за дураков?
Анита снова принялась изучать идеально чистую воду в бокале. Она сделала еще один глоток и прикрыла глаза рукой.
— Девять лет я любила тело и душу человека, а теперь я даже не знаю, кто он.
— Да… что поделать. Если жители Граньяно могли так ошибиться с немцами, то и ты тоже можешь, — заметил Умберто.
Я посмотрела на него в замешательстве, и он объяснил. Во время войны немецкие солдаты вошли в Граньяно и шли по виа Рома. Жители города подумали, что это американцы пришли их освободить. Люди вывесили свои самые красивые скатерти, как делали на праздниках, открыли все фабрики, чтобы одарить пастой «спасителей», как героев. Спагетти, вермичелли, паккери, страччетти, фузили с дыркой, моццони ди кандела — свежая паста на любой вкус.
— Иллюзия есть первое из всех удовольствий, — заключил Умберто. — Вольтер.
— Пожалуйста, Умбе, заканчивай со своими умными комментариями и убери от меня эту воду, — раздраженно заметила Анита, — Теперь мне нужно кое-что покрепче. Будь добр, позвони Луизе, пусть она придет. И иди собираться, а то опоздаешь в ресторан.
Бросив взгляд на часы, Умберто вскочил. Я услышала, как в коридоре он взял телефонную трубку, нажал на рычаг и наизусть набрал номер лучшей подруги матери. Быстро объяснил, в чем дело, положил трубку и пошел в ванную. Перед выходом из дома он заглянул на кухню.
— Я возьму машину. Так я буду уверен, что ты ничего не натворишь.
— Ключи на столике.
— Я могу ехать спокойно?
— Да.
Умберто поцеловал нас по очереди, а мне еще и подмигнул, указывая на корзину для мусора. Как только он закрыл за собой дверь, Анита перестала сдерживаться. Как и хотела с самого начала, она начала рыдать, щуря глаза при ярком свете неоновых ламп, и снова раскачиваться на стуле, обхватив руками живот и повторяя в потолок, словно была одна: «О, Мадонна, Мадонна!»
Теперь я поняла, что болит у нее не живот, а все внутри.
Я уже почти закончила мыть посуду, когда пришла Луиза. Привычным движением она положила сумку на стул, где обычно сидела. Хмурясь, она спросила:
— Ани, что случилось? На тебе лица нет. Умберто сказал, что это срочно.
— Выпьем кофе, потом тебе расскажу. Фри, ты умеешь гейзерной кофеваркой пользоваться?
— Нет.
— Подожди, сейчас я тебе покажу.
— Сиди, — сказала Луиза, кладя руку на плечо подруги. — Я ее научу. Мне это только в радость.
Я поняла, что Луиза уже все про меня знает. Она подошла к раковине, разглядывая меня, как звезду, одновременно с восхищением и голодным любопытством. Луиза осмотрела меня с ног до головы, проверяя, совпадает ли составленный ею образ с реальностью.
Подруга Аниты сразу мне понравилась. У нее был загадочный взгляд кошачьих глаз, таких же черных, как ее короткие волосы. Вокруг глаз — сетка морщин курильщицы. Я узнала эти морщины, они есть у всех веганов. Наклонив свое загорелое стройное тело ко мне, она словно обнюхала меня, как кошка, и одарила застенчивой улыбкой тонких губ. Не знаю, почему, но мне показалось, что эти губы были не способны врать.
Луиза объяснила мне, сколько надо налить воды в кофеварку-моку, как придавить насыпанный кофе. Она говорила медленно и отчетливо. Как будто Луиза не кофе учила меня варить, а передавала рецепт сильнодействующего зелья, и этот процесс требовал не только точности, но и особого настроя. А если бы я ошиблась хоть чуть-чуть, все пошло бы прахом.
— Ты понимаешь, что я говорю?
— Да.
— Ты знала итальянский до того, как сюда приехала?
— Нет, но в школе я много лет учила испанский. И я читаю книги на испанском. Это очень помогает.
— Вот умница какая, — сказала Луиза Аните.
— Да, я знаю, — вяло ответила Анита, словно это было очевидно. Как будто она внимательно выбирала себе американскую дочь, хотя я досталась ей абсолютно случайно.
