Анита ушла, цокая шлепанцами, а я в замешательстве смотрела на гладильную доску. На ней лежала черная рубашка с белой бессмысленной надписью на английском. Утюг меня ждал, выпуская из дырочек-ноздрей пар, словно нетерпеливая лошадь. Я взяла утюг и начала водить им по рукаву.
Смешки Аниты я услышала еще до ее шагов.
— Это что ты такое делаешь, Фри? Никогда не гладила мужскую рубашку?
Анита положила на стол отрез черной бархатной ткани, забрала у меня утюг и показала, как надо гладить. Ее пальцы, загорелые, с красным маникюром цвета сангрии умело растягивали ткань рубашки. Оказалось, начинать надо с воротника, выпрямив все изгибы с нежным усилием, потом нужно прогладить манжеты снаружи и изнутри. Затем утюг должен подняться вверх по рукаву, вдоль шва до подмышки, и походить туда-сюда, пока ткань не станет гладкой, как кожа. Нельзя забывать и о невидимой остальным изнанке. Передняя часть рубашки обманчиво проста, но она лишь выглядит одним куском ткани. Оказалось, именно тут и необходимо мастерство. Нужно аккуратно обводить носиком утюга вокруг полупрозрачных пуговиц. Они хоть и кажутся крепкими, однако могут расплавиться от одного прикосновения металла.
— Надо двигаться быстро, но четко, — объясняла Анита, — как танцуя танго, когда ты ставишь носки туфель прямо рядом с ботинками партнера, но не соприкасаясь с ними.
Только теперь можно было прогладить плечики, убирая последние складки, а в самом конце — спинку. И вот идеальная рубашка, горячая и воздушная, словно тает в руках, как масло.
— В жизни важно уметь погладить мужчине рубашку. Тогда он будет уверен, что, выйдя из дома, произведет хорошее впечатление своим безупречным внешним видом.
Анита повесила рубашку Риккардо на вешалку и выключила утюг.
— Сегодня рубашек больше не будет, но в следующий раз ты вспомнишь, как надо гладить?
— Вспомню.
— Хорошо. А сейчас иди собирайся. Через часок придет Луиза, и мы все вместе зайдем за Джезу[16].
Меня прозвище друга рассмешило.
— Ты его так называешь?
— А как мне еще его называть?
В комнате Анита надела черную юбку с пайетками и черную шифоновую блузу с цветочным орнаментом. Образ аргентинской танцовщицы дополнили золотые серьги и бусы с цветными камнями. Анита сияла. Она удовлетворенно смотрелась в зеркало. Кажется, юбка-колокол стала меньше жать ей в талии — наверное, она сбросила два-три килограмма.
— Видишь, сигареты мне пригодились, — заявила Анита и отправила меня к себе надеть что-нибудь симпатичное.
У меня было только одно подходящее платье. Я его ни разу не надела за эти месяцы. Но оказалось, что пояс на нем не сходится. Я поправилась. Я сдернула платье и начала рассматривать себя в зеркало. В отчаянии я изо всех сил пыталась узнать себя в этой пухлой девочке в голубых трусах. Мне захотелось эту девочку задушить. Это она желала во что бы то ни стало получить новые впечатления, но не участвовать в них на самом деле, а отсиживаться в безопасности на кухне. Это она прикидывалась жадной до жизни и хотела бунтовать против Америки с ее тусклыми пригородами, против тофу и бамбука, но бунтовала не поступками, а только словами. Да и даже так у нее не получалось, потому что эта идиотка не могла сказать «нет», не в состоянии была высказать хотя бы одну интересную мысль. Эта девочка могла только наблюдать за жизнью, которая проходила мимо нее. Это именно она хотела быстрее повзрослеть — пустая трата сил! — но вместо того, чтобы выросла ее душа, увеличилось ее тело. А расплачиваться за это должна я!
Я опять натянула на себя платье и объявила Аните, что готова. Она возмущенно посмотрела на меня. Как я могла пойти на танцы в этом! Если у меня совсем ничего другого нет, она попросит Луизу прийти пораньше и принести что-нибудь элегантное.
Подруга Аниты тоже оделась в черное, ее декольте подчеркивало длинную шею, а черные стрелки — кошачий разрез глаз. Луиза и мне принесла черное платье. Может, нам всем на Хэллоуин нарядиться кошками? Или пойти на похороны. Я надела платье с мрачным видом. Я знала, что веду себя по-детски, но не могла себя пересилить. Платье оказалось мне впору. Луиза сказала, что оно подчеркивает грудь, а Анита — что я красивая.
В машине у меня замерзли ноги. Хесусу повезло — он-то в брюках. Мой друг был полон энтузиазма, благоухал туалетной водой и все время тянулся вперед, чтобы переброситься шуточками с Анитой и Луизой, расположившимися на передних сиденьях. Я уже хотела вернуться домой, но меня увлекла ночная панорама: она магнитом притягивала взгляд. Линия огней обрамляла залив, а сам он казался сшитым из идеально ровного куска черного бархата. Ночное море было совсем не похоже на дневное, сейчас она выглядело как темное пространство без глубины, как огромная пустота. Когда мы проехали порт, я увидела корабль, словно подвешенный над зеленой полоской освещенной воды.
— Ловят угрей, — объяснила Анита. — Угри активны ночью.
