На улицы опустилась вечерняя синева. Она пробралась в комнату сквозь едва поднятые жалюзи. Единственная лампочка над нашими головами излучала слабый искусственный свет, словно полная луна. Такое освещение создавало странные тени в комнате. Это в сочетании с огромным гобеленом в тонах зеленого мха и дивана того же цвета создавало впечатление, что мы находимся посреди густого леса, и на дворе царит вечная ночь.
— Ой, белье! — Анита неожиданно выпрямилась.
— Я сниму. — Я рада, что нашелся предлог дать им поговорить наедине и увильнуть от второго глотка виски.
Белье было уже тронуто вечерней влагой. Я быстро сняла прищепки и бросила вещи в корзину, решив сложить их как следует уже внутри. Я спешила, и из руки выскользнул носок.
Он падал спокойно, нежно и тихо, как осенний лист, время которого пришло. И все же я подпрыгнула от неожиданности. Как так получилось: еще секунду назад носок был у меня в руке, а теперь его нет? Я посмотрела вниз: мучительно неподвижный носок сверкал чистотой на фоне грязного цемента. И я все еще не могла поверить в его падение. Теперь мне придется спуститься к синьоре Ассунте.
Я зашла в гостиную. Анита и Доменико разговаривали вполголоса; они придвинулись друг к другу, их бокалы снова были наполнены янтарной жидкостью.
— Анита, прости, у меня упал носок.
— Какой? — спросила она слегка рассеянно.
— Наверное, Рикки. Что мне делать?
— Что ж, иди подними его. В чем проблема-то? — Кажется, ее не сильно беспокоила моя секундная невнимательность, может, ее предупреждение о синьоре Ассунте было преувеличением. Или теперь Анита уже не ощущала неловкость и хотела побыстрее от меня отделаться, чтобы побыть с Доменико наедине. — Смотри, все просто, — добавила она ласково. — Спускайся на первый этаж, и слева от лифта увидишь дверь. На ней указана фамилия — Куомо. Постучи и объясни, что тебе надо пройти забрать носок.
— А не поздно?
— А что делать? Нельзя же его там оставить на ночь, носок испачкается. Ты же не боишься?
— Нет.
Я спустилась вниз. На первом этаже оказалось две двери, одна из них могла быть дверью кладовки. Рядом с другой висела табличка с фамилией Куомо. Правда, сверху была указана еще одна фамилия — Эспозито. Я начала сомневаться. Точно ли это та квартира? К тому же Анита сказала мне постучать, но у двери висел звонок, пожелтевший, как сигаретный фильтр. Я думала, не вернуться ли уточнить, однако не хотела прерывать важный разговор, который шел несколькими этажами выше. Я решилась постучать.
Мне открыла женщина с черными волосами. Странно, мне казалось, что синьора Ассунта седая, старше и страшнее. Но я все равно была поражена. У нее были жирные редкие волосы, грузное тело, утолщенное в каких-то неправильных местах, словно у неаккуратно набитой тряпичной куклы. На женщине были войлочные тапки, грязное домашнее платье, которое только отчасти скрывал фартук, доходящий ей почти до шеи, белой и рыхлой, как соус бешамель, который забыли вовремя снять с огня. Но отвратительнее всего выглядела ее борода. На бледной, как полотно, коже виднелись пара десятков черных толстых волосков, отчего подбородок напоминал морского ежа. Сходство усиливал приоткрытый рот женщины. Она смотрела на меня и хрипло дышала.
— Синьора Ассунта?
— Нет. Ты кто? — равнодушно спросила женщина.
Я не назвала свое имя, но пробормотала:
— Я потеряла носок, мне нужна сеньора Ассунта, мне надо забрать носок, я увидела ее фамилию на звонке у двери, но теперь понимаю, что ошиблась, простите, пожалуйста…
— Ты та девчонка, что у Аниты живет?
— Да.
— Заходи, — сказала женщина на диалекте, приглашая войти. — Мама в ванной.
Ага, значит, у синьоры Ассунты есть дочь, которая с ней живет. Женщина пропустила меня в маленький коридор, забитый куртками, обувью и другими вещами. В полутьме вещи напоминали монстров из детских кошмаров. Может, в коридоре не было света, а может, просто лампочка перегорела. Я оказалась почти прижатой к соседке в этом узком пространстве. Я ее почти не видела, зато чувствовала запах нечистоплотной женщины.
— Иди, иди, — произнесла она, закрывая дверь и указывая на плохо освещенный коридор.
Я пошла медленно, пробираясь вдоль наваленных у стен вещей и чувствуя за спиной мягкие шаги. Я едва-едва различала старые картины с пейзажами, которые закрывали трещины в стенах. Слева я краем глаза заметила гостиную, лежащую на диване стопку журналов, сушилку для белья, на которой висели майки и шерстяные кофты. Справа оказалась маленькая кухня без окон, освещенная гудящей неоновой лампой. В неоновом свете виднелись горы кастрюль, скомканная газета, сочащаяся маслом, керамическая раковина в трещинах. Где-то текла вода из крана, пахло плесенью и чем-то пережаренным. В конце коридора была дверь.
— Иди, там открыто, — услышала я женский голос за спиной, но соседка уже не преследовала меня.
