Теперь пора перейти к подробностям расшифровки стенограммы собрания комиссии по реформе уголовного законодательства 5 июня 1934 года[309]. Эти записи, сохранившиеся в архивах в виде двух отдельных версий, впервые были опубликованы в 1989 году[310]. На собрании присутствовали семнадцать юристов и чиновников под председательством министра юстиции Гюртнера. Среди них были «референт по делам евреев» Лезенер, будущий председатель нацистского Народного суда Фрайслер, в то время статс-секретарь министерства юстиции, а также другие юристы и доктора медицины из нацистских министерств, включая трех радикалов, участвовавших вместе с Фрайслером в разработке Прусского меморандума[311]. Собрание было призвано ответить на выдвинутые в меморандуме требования, и главный юридический вопрос заключался в том, следует ли криминализовать смешанные браки, и если да, то какую форму должна принять подобная криминализация и как справиться с непростой задачей определения «евреев» и других представителей пораженных в правах рас наряду с некоторыми другими вопросами, которые я опущу.
Расшифровка полна свидетельств столкновений – хотя, как правило, достаточно вежливых – между радикалами, работавшими над меморандумом, и умеренными юристами во главе с министром юстиции Гюртнером. К тому времени, когда происходило собрание, еще не случилась «ночь длинных ножей». Оставалось еще несколько недель до того, как радикализм в нацистской Германии полностью сбросит маску, и стенограмма описывает последние мгновения относительного успеха умеренных[312]. Гюртнер и другие присутствовавшие умеренные юристы не оспаривали цель – придать законный статус антисемитской политике. Как уже говорилось выше, они не были героями сопротивления Гитлеру, но прилагали усилия к тому, чтобы противостоять крайностям криминализации брака. Некоторые из них предлагали провести кампанию общественного «образования и просвещения», которая, возможно, могла бы постепенно покончить со злом сексуального смешения без его формальной криминализации. Если без криминализации все же не обойтись, настаивал Гюртнер, она должна происходить на основе единственно приемлемой законодательной модели, а именно – криминализации двоебрачия[313]: это означало, что преследованию должны подлежать лишь случаи, когда еврей «злонамеренно вводит в заблуждение» «арийского» партнера[314]. Другие присутствовавшие юристы продвигали даже еще более мягкий вариант: Эдуард Кольрауш, выдающийся преподаватель уголовного законодательства, утверждал, что криминализация любого рода приведет к обратным результатам[315]. Лезенер в соответствии с традиционными законодательными учениями придерживался линии, что сама концепция «еврея» настолько неясна, что радикальная программа неосуществима на практике[316].
Со своей стороны присутствовавшие радикалы заявляли, порой наводящим страх тоном, что Уголовный кодекс следует пересмотреть, поскольку он должен отражать «фундаментальный принцип национал-социализма», каковым являлось жесткое законодательное обоснование расизма[317]. К концу дня радикалы были вынуждены отказаться от полномасштабной реализации Прусского меморандума. Некоторые из них признали, что на данный момент, ввиду дипломатического давления, невозможно задействовать те меры, которые они считали необходимыми: слишком серьезны были возражения многих стран против выбора цели для удара по «неарийской расе»[318]. Фрайслер, хотя и продолжал страстно настаивать на необходимости хранить верность миссии национал-социализма и защищал использование термина «цветной», все же согласился с формальными возражениями традиционных юристов: в данный момент речь могла идти лишь о создании такого состава преступления, как «злонамеренное введение в заблуждение»[319]. Однако одновременно с этими уступками, радикалы недвусмысленно и угрожающе ссылались на политические волнения за пределами собрания[320]. Фрайслер вежливо, но зловеще намекнул, что окончательное заключение будет принято не присутствующими на собрании профессиональными юристами, но посредством «политического решения» нацистского руководства[321]. Даже если умеренным юристам удалось не поддаться давлению на этом собрании, то им стало более чем ясно, что политические силы сплотились против них.
Что насчет американского законодательства, уже цитировавшегося в Прусском меморандуме? Повергающий в смятение ответ состоит в том, что данное поворотное собрание на пути к Нюрнбергским законам с самого начала включало неоднократные и подробные обсуждения американского примера, и сторонниками американских законов выступали главным образом радикалы.
