| "You can talk all you want," suggested Jephson, genially, "so long as you don't say anything. | - Говорите, что хотите, - весело поучал его Джефсон, - лишь бы ничего не сказать. |
| And the stiff upper lip, you know. | Не вешайте носа. |
| And the smile that won't come off, see? | И чтобы с лица не сходила улыбка, понятно? |
| Not failing to go over that list, are you?" (He had provided Clyde with a long list of possible questions which no doubt would be asked him on the stand and which he was to answer according to answers typewritten beneath them, or to suggest something better. | Вы не забываете зубрить свою шпаргалку? (Джефсон снабдил Клайда отпечатанным на машинке длинным списком вопросов, которые наверняка зададут ему на суде; на каждый вопрос он должен будет дать именно такой ответ, какой заготовлен в этой шпаргалке, - или пусть теперь же сочинит и выучит что-нибудь получше. |
| They all related to the trip to Big Bittern, his reason for the extra hat, his change of heart - why, when, where.) | Все вопросы касались поездки на озеро Большой Выпи, причины, заставившей его купить вторую шляпу, пережитого им душевного перелома: почему, когда, где?) Для вас это |
| "That's your litany, you know." | "Отче наш", понимаете? |
| And then he might light a cigarette without ever offering one to Clyde, since for the sake of a reputation for sobriety he was not to smoke here. | - А потом он закуривал папиросу, но никогда не предлагал Клайду: чтобы прослыть воздержанным юношей, Клайд не должен был курить здесь. |
| And for a time, after each visit, Clyde finding himself believing that he could and would do exactly as Jephson had said - walk briskly and smartly into court - bear up against every one, every eye, even that of Mason himself - forget that he was afraid of him, even when on the witness stand - forget all the terror of those many facts in Mason's possession, which he was to explain with this list of answers - forget Roberta and her last cry, and all the heartache and misery that went with the loss of Sondra and her bright world. | И после каждого визита Джефсона Клайд некоторое время сам верил, что сумеет вести себя в точности так, как наставлял его адвокат: быстро и уверенно войдет в зал суда, стойко выдержит все взгляды - даже взгляд самого Мейсона, забудет (даже давая показания как свидетель) о своем страхе перед ним, о том, как ужасны все эти известные Мейсону факты, которые он должен объяснить с помощью напечатанных в шпаргалке ответов... забудет Роберту и ее последний крик и душевную боль и муку, вызванную потерей Сондры и всего ее веселого, блестящего мирка. |
| Yet, with the night having once more fallen, or the day dragging on with only the lean and bearded Kraut or the sly and evasive Sissel, or both, hanging about, or coming to the door to say, | Но когда вновь наступала ночь или когда приходилось проводить весь долгий день в обществе сухопарого, бородатого Краута или хитрого, изворотливого Сиссела (они вечно околачивались поблизости и часто подходили к двери камеры, чтобы окликнуть его: |
| "Howdy!" or to discuss something that had occurred in town, or to play chess, or checkers, Clyde growing more and more moody and deciding, maybe, that there was no real hope for him after all. | "Как живем?" - и завести разговор о городских происшествиях или сыграть в шашки или шахматы), Клайд все больше и больше мрачнел и начинал думать, что в конце концов, пожалуй, у него нет никакой надежды на спасение. |
| For how alone he was, except for his attorneys and mother and brother and sisters! | Ведь он совсем одинок, если не считать адвокатов, матери, брата и сестер! |
| Never a word from Sondra, of course. | От Сондры, разумеется, ни слова. |
