Офис убогий, но Салим знает, что «Панглобал» сбывает на американском рынке почти половину безделушек и сувениров, ввозимых с Дальнего Востока. Настоящий, большой заказ от «Панглобал» мог бы окупить поездку Салима и обернуть поражение успехом, поэтому Салим сидит в приемной на неудобном деревянном стуле, покачивая на коленях чемодан с образцами, и глазеет на женщину средних лет с крашенными в дико рыжий цвет волосами, которая сидит за конторкой и без остановки сморкается в «Клинекс». Сморкается, утирается и бросает «Клинекс» в корзину.
Салим сидит с 10:30, он пришел за полчаса до назначенной встречи. Его кидает то в жар, то в дрожь, и ему даже кажется, что у него начинается лихорадка. Время еле ползет.
Салим смотрит на часы. Потом прокашливается.
Женщина за конторкой меряет его взгядом.
– Да? – говорит она. Но выходит у нее «
– Уже без двадцати пяти двенадцать, – говорит Салим.
Женщина переводит взгляд на часы.
– Га, – говорит она, – даг и ездь.
– У меня на одиннадцать была назначена встреча, – говорит Салим с заискивающей улыбкой.
– Мистер Блэндинг знает, что вы здесь, – недовольно говорит женщина. («Бизтер Блэддигг здает, ждо вы здезь».)
Салим берет со столика старый номер «Нью-Йорк пост». Читает он по-английски хуже, чем говорит, поэтому сквозь текст ему приходится продираться, будто он не читает, а разгадывает кроссворд. Он ждет: переводит взгляд с наручных часов на газету, потом с газеты на часы в приемной. Пухлый юноша с глазами обиженного щенка.
В двенадцать тридцать из кабинета выходят несколько мужчин. Они громко разговаривают, долдоня что-то на своем американском. Один из них, здоровый и пузатый, держит во рту нераскуренную сигару. Выходя из кабинета, он бросает на Салима быстрый взгляд. Женщине за конторкой он советует принимать лимонный сок и цинк – его сестра очень рекомендует цинк и витамин С. Женщина обещает следовать совету и протягивает ему несколько конвертов. Он кладет конверты в карман, а потом, вместе с остальными, выходит в коридор. На лестнице смех смолкает.
Ровно час. Женщина за конторкой открывает ящик, вынимает коричневый бумажный пакет и достает из него несколько сэндвичей, яблоко и «Милки Вэй», а следом – пластиковую бутылочку свежевыжатого апельсинового сока.
– Простите, – говорит Салим, – не могли бы вы позвонить мистеру Блэндингу и сказать, что я все еще жду?
Она поднимает глаза с таким выражением, словно не ожидала его здесь увидеть – будто бы они не сидели в пяти футах друг от друга в течение последних двух с половиной часов.
– У него обеденный перерыв, – говорит она. –
Салим знает, просто нутром чует, что мужик с незажженной сигарой и был Блэндинг.
– А когда он вернется?
Она пожимает плечами, откусывает сэндвич.
– У него весь день расписан, – говорит она. –
– Он примет меня, когда вернется? – спрашивает Салим.
Она пожимает плечами и сморкается.
Салим хочет есть, чем дальше тем больше, он чувствует себя обманутым и обессиленным.
В три часа женщина бросает на него взгляд и говорит:
– Од де бердёцца.
– Что, простите?
– Бизтер Блэддигг. Од зегодня бодьше де бердёцца.
– Я могу назначить встречу на завтра?
Она утирает нос.
– Бам дуждо базбанидь. Бзтречи даздачаюца долько ба тедефоду.
– Понятно, – говорит Салим. И улыбается: в Америке, твердил ему Фуад там, в Маскате, продавец без улыбки все равно что без одежды. – Тогда я завтра позвоню.
Он берет чемодан с образцами и спускается по длинной лестнице на улицу, где вместо холодного дождя начинает идти мокрый снег. Оценив перспективу долгого возвращения в гостиницу на 46-й стрит, по холоду, с тяжелым чемоданом, он подходит к краю тротуара и машет рукой приближающимся такси, не обращая внимания на то, горит на крыше лампочка или нет, но все они проезжают мимо.
Одно такси даже прибавляет скорость; колесо попадает в выбоину и грязная ледяная вода брызжет Салиму на пальто и брюки. На одно мгновение он задумывается, не броситься ли ему под колеса какого-нибудь большого автомобиля, но решает, что зять сильнее расстроится из-за чемодана с образцами, чем из-за него самого, и что горевать о нем будет только любимая сестра, жена Фуада (для отца с матерью он всегда был обузой, а его романтические увлечения были по необходимости недолгими и относительно анонимными): к тому же он не уверен, что машины едут с достаточной скоростью, чтобы сбить его насмерть.
Тут возле него останавливается порядком битое желтое такси, и Салим, радуясь, что сможет наконец прервать цепочку размышлений, залезает в машину.
Заднее сиденье заклеено серым скотчем-герметиком; на полуопущенной плексигласовой перегородке висят объявления, одно предупреждает о запрете курить в салоне, другое сообщает о стоимости проезда до аэропортов. Какая-то знаменитость, о которой он даже не слышал, записанным на пленку голосом напоминает ему о необходимости пристегнуть ремень безопасности.
– Отель «Парамаунт», пожалуйста, – говорит Салим.
