Он спрашивал безо всякого осуждения, не как моя сестра, но я видела, что ему действительно нужно знать. Я начала мысленно сочинять лживый ответ, но, когда он был готов и я уже открыла рот, внезапно поняла: стоит мне пойти по этой дорожке, и я закончу, как сестра. И тогда я взяла да и рассказала ему всю правду. Развернула перед ним всю сцену в кинематографических деталях, чтобы, если уж он решит, что я ему нравлюсь и он и дальше хочет тусить со мной, он хотя бы понимал, с кем имеет дело.
Начала я с самого начала. За неделю до того, как я воспользовалась кредитной картой, мама с папой устроили встречу в верхах под названием «семейный совет» в моем любимом «Старбаксе». Я рассказала Джереми, как первое время после развода родителей, если они оба опаздывали на нашу общую встречу, я садилась и начинала слушать, о чем говорят парочки на первом свидании или как бариста мерзко прикалываются, гадая, кто из посетительниц сейчас блюет в женском туалете. Мне нравилось надеть наушники, притворяясь, что слушаю музыку, и сидеть шпионить. Мои родители, когда только разошлись, постоянно орали друг на друга как резаные, они вопили о своих «потребностях» и прочих чрезвычайно важных вопросах, задалбывая меня этим до полного отвала. И в какой-то момент они решили, что «Старбакс» – прекрасное нейтральное место, благодаря которому вступит в действие фактор нежелания позориться публично. Они тогда учились ненавидеть друга друга вежливо и с приглушенным звуком.
– Мои папа с мамой общаются только по электронной почте, – вставил Джереми. – Когда мы с Джошем были маленькими, они через своих представителей обменивались нами, точно секретными документами. Джош тогда шутил, что, если один из родителей застанет нас с другим в неположенное время, ему придется нас убить. – Последние слова он произнес с русским акцентом, как персонаж шпионского фильма, и я засмеялась.
– Не сомневаюсь, будь у моих родителей возможность нанять представителей, они не преминули бы.
Ту нашу встречу я помнила во всех подробностях. На папе была розовая рубашка на пуговках, которую ему скорее всего купила его новая подружка Синди. Синди – стилист, то есть взрослые люди платят ей за то, чтобы она их одевала неподобающим их возрасту образом, а потом говорила им, что они выглядят «улетно». В Атланте полным-полно блондинистых тугожопых женщин, которые сзади смотрятся лет на двадцать, но стоит им оглянуться, как во всем блеске открывается их накачанная ботоксом и украшенная вздутыми венами восьмитысячелетняя «зрелость». Это и есть клиенты Синди.
– Папа познакомился с ней в Интернете, том самом Интернете, против которого он меня всегда предостерегал, – сказала я Джереми.
– Ох уж эти родители, – заметил он. – Врач, исцели себя сам, да?
Я кивнула.
Мама в тот день выглядела усталой, но, с другой-то стороны, она всегда выглядит усталой. Она оставила Бёрча дома с Линетт, из-за чего без конца ощупывала грудь, проверяя, не лопнет ли она от молока.
– Мама!
– Ой, – сказал она. – Извини. Я иногда забываюсь.
– Ты забываешься все время.
Она на мгновение закрыла глаза, а потом снова их открыла. Сомневаюсь, что она вообще меня услышала.
– Анна, – произнес папа печальным авторитарным голосом. Тот самый папа в розовой рубахе и с соевым латте. Прости, папа, я не могу воспринимать тебя всерьез. – Ты должна научиться относиться к Линетт уважительно. И к Синди тоже.
Бедные, бедные полуродители. У обоих был такой искренний, такой честный-пречестный вид, как будто их действительно волновало, притворяюсь ли я глухой или действительно не слышу просьбу Линетт послужить часок-другой Золушкой, и не оскорбляю ли я чувства Синди, когда не желаю идти с ней выбирать бешено дорогие пурпурные джинсы для третьесортной звезды хип-хопа. Я почти убедила себя, что смогу утрясти ситуацию, выторговав себе новенький телефон, когда мама вдруг перешла к выступлению с прекрасным и явно заранее отрепетированным цирковым номером:
– И поскольку папа начинает собственный бизнес, а я хотела бы посидеть еще с Бёрчем и не работать, мы больше не сможем платить за твою школу. На предстоящий год на твои потребности у нас выделена тысяча долларов. Пятьсот на осень и пятьсот на весну. Если подумать, сумма совсем неплохая, но только при условии, что мы заберем тебя из Лейквуда и переведем в Маккинли.
Папа смотрел сквозь меня на столик у меня за спиной.
Мама снова ощупала правую грудь.
Одна из девиц за стойкой подняла выщипанную в ниточку бровь, будто даже у нее не укладывалось в голове, что
– Мы посмотрели экзаменационные баллы, в Маккинли они практически такие же. И это рядом с домом, ты всегда сможешь при необходимости зайти домой. – Мама посмотрела на меня так, как обычно смотрит на цыпленка, проверяя, готов ли он. – Мы понимаем, что в Лейквуде у тебя друзья, но ты заведешь новых.
– Ты и заводи новых друзей, – сказала я. – Мне нравятся старые.
