Декс переписывал свой сценарий, а я помогала ему выбирать наиболее удачные варианты отдельных сцен. Это была драма о матери-одиночке, белой женщине, чей чернокожий муж пропал без вести во время урагана «Катрина». Она растила своего ребеночка-мулата и пыталась как-то разузнать, жив ли ее муж, – его тело так и не нашли. Декс рассказал, что он вырос в Новом Орлеане, и мать воспитывала его в одиночку, и теперь он хочет создать сериал, который послужит огромной благодарностью для нее. Еще он сказал, что за последние три года это уже его девятая попытка написать пилотный сценарий, поэтому он ни на что особенно не рассчитывает.
Я перестала себя ощущать посылкой весом в пятьдесят с лишним кило, которую Делия подбросила на порог Дексу. Мы с Дексом приладились друг к другу, и у нас хорошо получалось работать рядом, а в какой-то момент мне очень захотелось, чтобы они с сестрой остались вместе навсегда. Я даже порылась в верхнем ящике комода в поисках кольца, но, полагаю, я просто принимала желаемое за действительное. Когда появлялась Делия, Декс делался намного более разговорчивым, однако они часто пререкались из-за того, что Делия мало бывает дома. Сестра пререкалась со всеми, с кем ей доводилось состоять в отношениях, так что удивляться не приходилось. В нашей семье конфликт считался одной из форм нежности. И все же была какая-то особенная легкость в тех вечерах, когда мы оставались с Дексом вдвоем. Как будто мы уже семья.
– Ты все еще читаешь про Чарлика Мэнсона?
– Ага. Довольно депрессивно.
Декс расхохотался и хлопнул меня по голове свернутой в трубочку рукописью, словно говоря: «Эй, юный гений, а ты чего ждала? Воодушевления?»
– Понимаю, – сказала я. – Понимаю.
Я давным-давно, даже раньше, чем вы можете себе представить, перестала читать о самих убийствах: я просто пропускала эти куски. А читала только о самих девушках, о судебном процессе, о том безумии, которое происходило до и после. Но теперь я все равно уже по пояс увязла во всей этой жути, отчего чувствовала себя очень грязной.
– Хочу задать тебе вопрос, – сказала я. – Как думаешь, он был экстрасенсом? Понимаю, он ненормальный и все такое прочее, но как ему вообще это удавалось? Я имею в виду не просто весь этот кошмар с убийствами, а то,
– У них был выбор.
– Ну да, выбор у них был. Но Сьюзен Аткинс, например, говорила, что он видел ее насквозь с первой минуты их знакомства. И далеко не только она так говорила.
– Анна, – сказал Декс, – не стоит недооценивать силу воздействия на человека тех слов, которые он сам хочет услышать.
Он говорил со мной, как с полной идиоткой. И совсем не понял моей мысли.
– А как насчет «Белого альбома»? Он считал, что «Битлз» обращаются лично к нему, как будто между ними существует телепатическая связь. Ты читал о текстах песен, которые, как он считал, были адресованы непосредственно ему? Читал ты, как один из судей уверял, будто Мэнсон усилием воли остановил его часы в зале судебных заседаний? Только не говори мне, что я сумасшедшая, но иногда мне кажется, что тут не просто совпадения. Что-то в этом есть, ну не знаю… что-то просто очень странное. А вдруг он был прав?
Декс выпрямился и закрыл компьютер.
– Ты хочешь сказать, прав в том, что надо лезть в подземную дыру и начинать войну двух рас? Причем для начала банда одних белых будет убивать других, но тоже белых? Прав во всех тех разномастных расистских комментариях, которые слетали с его уст? Ах да, вот еще что: ты случайно не пропустила ту часть «Helter Skelter», где Мэнсон называет Гитлера «продвинутым парнем», который «подровнял евреям карму»? Ничего исключительного в нем нет. Он был параноиком, настоящим безумцем и совершенно откровенным расистом. Он в этом был прав?
Наверное, лицо у меня пошло красными пятнами от стыда, что у меня связь между мозгом и речью так слаба. Когда я говорю, вечно выходит как-то криво и непонятно, и вот теперь получилось, что я рассуждаю, как тупой буржуйский провинциал, настолько белый, что даже разум его вымаран белилами. Мне никак не удавалось разубедить обоих бойфрендов сестры, которые в упор не видели различий между мной и девочками Мэнсона.
– Нет, – сказала я Дексу. – И ты знаешь, что я говорю о другом. Просто все это дико, вот и все. А ты читал когда-нибудь тексты песен «Битлз»? Например, «Секси Сэди»? Знаешь ли ты, что именно так Чарльз Мэнсон называл Сьюзен Аткинс? Сэди. Не странновато ли это, а?
Декс помотал головой и пошел в другой конец комнаты. Рядом с книжным шкафом там стояла картонная коробка, набитая старыми виниловыми пластинками. Он закрыл глаза, поднял руку, а потом артистично опустил ее в коробку, будто выбирая номер в лото.
