— Дойдем и до вашей революции, господин Че Гевара, — ответила Ландскрихт. — Итак, Война пришла к такому виду, что жить в ее условиях стало возможно. В давние века страны и народы именно так и воевали, годами и десятками лет. Такой образ жизни сказывается на производительном потенциале. Он может деградировать, находиться в статичном состоянии, приспособившись к длительной войне, как к изменению климата, или даже развиваться. Насчет изменения климата, то это не страшилка двадцатого века, такие случались, например из-за извержения вулканов. Сейчас будет немного из истории. Так вот, по цивилизации, в частности Европейской вулканы били не слабее чем война. Я сейчас описываю только то, что происходило в рамках вашей Земли, то есть вы, как человек, обо всем этом или знаете или слышали.
Завирдяев по-прежнему не мог пошевелить телом, но ему на удивление как-то и не хотелось. В ответ он лишь моргнул.
— Потом люди перешли на новый уровень, разумеется усовершенствовали оружие, и война вдруг приняла облик Первой Мировой. Современную тоже с ней иногда сравнивают, но это справедливо лишь в смысле устоявшегося на годы статичного состояния. Тогда не было ни AEX ни GBA, хотя уже были некоторые те компании, из которых эти констеллейшны состоят — Крупп, Дюпон и все остальное. Распоряжались людьми тогда варварски — это ничем не лучше концлагерей, хотя психологические отличия конечно есть… Хотя не знаю, поле усеянное трупами, на которое вот-вот побежит умирать очередная живая волна — это тоже то еще зрелище… Отличие от концлагерей, правда было и было в том, что солдат кормили ну или старались кормить как следует. Виноват во всем этом безумии был технический прогресс.
— Что же, вы за то, чтобы все ездили на повозках? — ожил Завирдяев.
— Нет, просто внезапно накрывающий эту хрупкую цивилизацию технический прогресс может сильно деформировать мораль. Потом все выправляется. Было такое, когда крестьянский пацаненок, — она так и сказала «пацаненок», — учился писать при свечах и воспринял лампочку как чудо, а умирал глубоким стариком но уже на диване перед телевизором. Хрен бы с ним, но хозяевам, вашим хозяевам этот рост технологий сильно бьет по мозгам, и они начинают метаться как собака в колбасном магазине. Справедливости ради, надо сказать, что финал в виде дивана с телевизором для человека-простолюдина, учившегося писать при свечах — это тоже слишком. Велосипед и радиоприемник размером с сундук — самое то. Чтобы про футбол послушать. При резком росте прогресса простые люди тоже начинают вытворять черт знает что. А вот для его детей уже и телевизор черно-белый можно было бы. Не плоский, а как ящик. Знаете, какие там дисплеи были? Стеклянная колба такая тяжеленная. Вся остальная машинерия такого же уровня. Ладно, пойдем дальше.
В середине позапрошлого века вы доплясались до того, что стали видеть войну, как что-то очень быстрое и непременно убивающее всех и окончательно.
Массовому обывателю стали внушать, что человечество, создавшее себе ядерное оружие — это обезьяна с гранатой, которую к тому же она от себя не отбросит и в результате неосторожной шалости неизбежно подорвет себя. Интересная картина мира, не правда ли?
— А разве это было не так?
— Ну знаете…То как вы, человек 22-го века себе представляете то безобразие, выглядит намного скромнее и сдержаннее того, что представляли себе тогдашние американцы или советяне. Это был полнейший абсурд. При этом Американский истеблишмент прекрасно отдавал себе отчет в том, чем грозила война… Да все было так же, как и сейчас с Седьмым Штабом. Он и на момент перехода Предвойны в Войну точно так же функционировал. В двадцатом веке была прямая телефонная линия. «алло, вы запустили в нас ракету? — Нет, это наш спутник сошел с орбиты, не беспокойтесь». До этого взаимопонимания был Карибский Кризис, но и там безрассудство было лишь видимым.
— Что-то мы в историю углубились.
— А куда торопиться? У нас времени достаточно. Верхняя точка орбиты только через сутки. Атаковать нас никто не будет, так что расслабьтесь и слушайте, — она оттопырила указательный палец и из него, как и тогда вырвался желтый пламенный жгут, потянувшийся к лицу Завирдяева. — Вы не бойтесь, это безвредно, — она приблизила руку и огненная плеть несколько раз скользнула по лицу Завирдяева.
Только, в отличие от того, первого раза, сейчас он почувствовал, как почти потерявшее способность двигаться тело стало приходить в себя.
— К креслу лучше привяжитесь, хотя мне все равно.
Завирдяев продолжал висеть в воздухе. Ландскрихт вытянулась рядом с ним, словно он лежал на столе, а она над ним стояла — вроде бы, она сама его так повернула.