— Вы еще к политкорректности меня призовите. Не принижать человечество. Вообще, я имею ввиду сложность процесса, а не то, что кто-то для кого-то микроорганизм.
А бомбу в штаб к «чинкам» телепортировать… В чемодане. А потом обратно телепортироваться?
— А почему именно к «чинкам»? Они бы очень хотели, чтобы к Оппенгеймеру. Они что, не люди?
— Вот оно что! — протянул Завирдяев, вдруг позабыв про шлюз и черные дыры, — Сразу бы с этого и начала. Мадам Фунг-Фэнг значит! — он начал отцеплять ремни.
Он, без всяких сомнений, смог бы ее скрутить, после чего зафиксировать теми же ремнями.
— Что это мы засобирались? — ядовито поинтересовалась Ландскрихт.
Завирдяев на всякий случай опустил забрало. Стекло по идее должно было быть прочным и обезопасить от разных выходок с колюще-режущими, если вдруг та решит выкинуть что-то подобное.
Ландскрихт, не отрывая взгляда от Завирдяева приподнялась над креслом и подняла правую руку, растопырив пальцы.
Завирдяев уже собрался сделать рывок, как из двух пальцев вырвались желтые языки, напоминавшие пламя, но это был не огонь. Прозрачные, словно плазма, языки извивались, как змеи или щупальца. Завирдяев замер.
Ландскрихт тем временем взмахнула рукой, и оба щупальца прошили его насквозь. Все тело обмякло. Взглянуть на пару прожженных в теле отверстий он не мог, да и не хотел — смешно сказать, он всегда боялся смотреть на свои раны, а теперь… Над головой плавал потолок кабины. По крайней мере, человечество уже его запомнило. Грустно конечно…
Внезапно он почувствовал, как Ландскрихт уцепилась за его скафандр и принялась его подтягивать.
Наконец, перед ним появилось ее лицо, на этот раз безэмоциональное. Она потянулась к его голове, после чего раздался щелчок и забрало стало отъезжать. Дальше она стала увлекать его куда-то, как можно было догадаться, в сторону его кресла. Еще, откинув стекло, она погладила его по лбу тыльными сторонами пальцев — по другому было затруднительно. Очевидно, она желала его успокоить.
— Насколько серьезна рана? — простонал Завирдяев.
Тут Ландскрихт оживилась и хохотнула.
— Рана?! Нет никакой раны. Просто я хотела, чтобы вы успокоились. Чего разошлись-то. Хотя, я могу сказать отчего. У вас в голове в свое время основательно поковырялись и это теперь ваша проблема. Поковырялись никакие не инопланетяне а ваши же… Ну вернее не ваши, не россияне, а ваши в пределах Блока. Вы все понимаете.
— Что-то и вправду со мной не так, — ответил Завирдяев. — Вернее я знаю, что не вполне в порядке — эта процедура по блокировке памяти такая, но сейчас… Я просто был готов атаковать ни о чем не думая… Атаковать вас. Извините.
— Вы поступили как настоящий солдат, — усмехнулась Ландскрихт. Большие люди, боссы человечества были бы не против отработать такую методику до массового применения, хотя и так все получается, без высоких технологий. Манипуляции общественным мнением и прочий инжиниринг. А насчет вас — достаточно мне было сказать, что «чинки» тоже люди и вот результат.
— А что вы знаете про эту мою промывку мозгов?
— Да так, в общих чертах. Три месяца вы там развлекались.
— Развлекался? Ну называйте это так. Вообще, сейчас я задумался, как так случилось, что после этого я провел все это время в чертовом Суперфедеранте. Они не опасались, что со мной что-нибудь случилось бы, или память разблокировалась?
— Не вы один такой уникальный были.
— Я подозревал, что кандидатов было много. Это так?
— Во всяком случае вы были не один, но изначально их, то есть вас, было несколько сотен. Многие отсеялись.
— Как? Что с ними стало?
— Да таких безарассудных еще надо найти. С теми, остальными не случилось ничего особенного. Реальной цели им за теми вещами, что вы и с вами проделывали, все равно невозможно было разглядеть. Вроде как очередные исследования и ничего более. Но вы…
— Что я?
— Скажите мне, о чем вы думали тогда, когда связались с этой программой и вот сейчас, когда полезли в шаттл?
— Ну если вы знаете подробности про программу, то вы наверняка и это знаете. Революция и все такое… Если не знаете, то… В общем движение суперфедералистов, которое не связано с регионом сейчас вышло из замороженного состояния и там, на Земле…
— Спасибо, достаточно.
— Что не так?