Драгович принялся разглядывать обклеенную плакатами стену стеклянного павильона. Белобрысый также развернулся в сторону плакатов, желая скорее поглядеть не на сами плакаты, а на реакцию Драговича.
Вверху, ближе к левому углу висели наклеенные в два ряда военные плакаты с рисунками, которые можно было увидеть в любой из стран блока, в том числе и дома. Разница была лишь в надписях, в языках.
Был тут, например, комикс из трех картинок, где гражданские разного вида вначале сильно нервничают, наблюдая змея-дракона, поднимающегося над кроваво-красным горизонтом, потом идут на призывной пункт, где тут же экипируются, и вот уже стоят плотным строем и поливают из разнообразной стрелковки гадину, теперь лежащую на земле.
Видя подобную лобовую агитацию, Драгович раз за разом задавался вопросом о том, сохранилось ли вообще у кого-либо из, так сказать, потребителей такое примитивное видение. Седьмой год Войны пошел все-таки.
Чтобы не оказаться в изображаемом агитацией строю, Драгович и отправил свою задницу мерзнуть в Сибирь. Хотя «мерзнуть» было еще впереди.
Еще было несколько картинок из серии «находясь в тылу мы тоже сражаемся». Эти хотя бы отражали современное экономическое устройство, из которого некоторые вполне добросовестные граждане вроде самого Драговича и вылетели.
Таких вот вылетевших как раз и ждал гостеприимный фронт — остальные хомячки или белочки, бегавшие в своем колесе не как вздумается, а как правильно, были в более защищенной позиции что ли. Такие были нужнее в тылу, чем на фронтах.
На плакатах конечно все выглядело круто и харизматично, но для себя Драгович формулировал положение вещей именно так — с хомячками и крысками которые должны бегать в колесе как положено — несколько раз он с издевкой делился своими соображениями с друзьями еще дома. Здесь, среди местных это было не так актуально. Да и язык раньше времени распускать не стоило. Полтора месяца всего здесь.
Ниже, под ровными рядами были наклеенные вразноброс листы с рекламой и объявлениями. Тут были и скупка металлолома и мебели и автосервис. Последний снабдил свой листок изображением суперкара, каких в городе, возможно, и в мирное время не бывало. Про свой город Драгович мог точно сказать, что таких тачек там не бывало и до войны.
Еще была распечатка с изображением российского политика Лебедева — спикера Парламента, которого здесь очень не любили — все потому что он сам не любил SSSF, причем в целом, независимо от берега. Кто-то отредактировал картинку, небрежно от руки нарисовав на голове Лебедева огромный презерватив. В руку, которую произносящий речь Лебедев вытянул вперед, был вложен резиновый член.
Дальше пошли плакаты, нарисованные уже более профессионально.
Таким, например, был вытянутый по горизонтали плакат с видом, как можно было догадаться, на правый берег. На случай, если кто-то не понял бы, была полупрозрачная наложенная надпись, которая непосредственно и указывала — «Правый берег».
Поверх пейзажа с его поясняющей надписью было наложено три рядом расположенных круга, являвшихся видами в оптический прицел, каждый из которых, из этих прицелов, смотрел на какого-либо «врага народа», то есть представителя правобережных.
Первым из таких врагов был бледный, с крысоподобным лицом, упырь в галстучке и в очках. Судя по надписи это был «Нациствующий Интеллектуал» — это было написано крупным шрифтом. Мелким же разъяснялось, что он был предателем российского народа, перебежчиком, очевидно, на правый берег, и, самое интересное, животным без принципов.
Во втором прицеле был свиномордый, вместо носа был свиной пятак, тип в каком-то мундире, не то военном, не то полицейским. Оказалось второе. Согласно надписям это был «Мусор-полицай», снова «Перебежчик», «Предатель народа России», «Бандитский прислужник», «Агрессивное и тупое животное».
— Опять животное, — подумал Драгович, сам когда-то служивший в своей полиции, — Резко же они про своих… оппонентов с другого берега.
В третьем прицеле был мордатый жлоб в явно дорогом костюме, перемазанном кровью.
Надпись гласила: «Шайка правобережных главарей состоит из воров, убийц, баринов-кровопийц. Если окажешься рядом — убей! Увидишь в прицел — убей! Попадешь в плен — убей!»
— Попадешь в плен — убей? Это как? — мысленно задался вопросом Драгович.
— Звездатые наши плакаты? Нравится? — вопросительно произнес за спиной Белобрысый.
— Особенно «попадешь в плен — Убей». Это как?
— Да вот так. Как в кино про войну с нацистами 1945 года. На самом деле конечно такое вряд ли кто-то здесь сделает. Но это чисто наше, российское. Я имею ввиду как киноштамп. В старых советских фильмах бойца сопротивления нацисты захватывают, шлеппан-фюрер его какой-нибудь допрашивает, а наш из последних сил ему в глотку вцепляется или башку ему сворачивает. Его конечно тоже убивают. Это такое… Из нашего кино.
— Ну такое не только в ваших фильмах было, только по идее партизан потом убежать должен и всю базу разгромить. Чтобы хэппи-энд был.