Встретились они в зале на первом этаже, где раньше, по все видимости, был супермаркет. Теперь тут было обустроено что-то вроде вестибюля, больше похожего на зал ожидания вокзала или аэропорта.
Еще был паршивенький буфетик, за прилавком которого никого не было. В зале установили ряды кресел, смотревших в сторону глухой стены с повешенными в ее верхней части двумя телеэкранами.
«Мексиканец» не без заинтересованности смотрел сюжет новостей, шедший по общероссийскому телеканалу. На экране мелькал корреспондент в простой каске — той, что не утыкана оптикой, и в бронежилете с наклеенной липучкой с надписью «пресса».
Драгович не сразу разобрался в потоке гулких звуков, эхом отдававшихся от стен зала, но вскоре понял, что речь идет про артиллерию, про ее работу на подступах к Мвинилунге — название не пропадало из сводок уже второй месяц, как до этого было с бесчисленными городками-предшественниками.
— Замбезию разъебывают, — объявил «Мексиканец» подошедшему Драговичу и махнул рукой в сторону телеэкрана.
— Замбези, — мысленно поправил Драгович, однако смолчал.
— Смотри, эшелон с «извергами», — с некоторым оттенком восхищения проговорил «Мексиканец». — У нас на внешнем кольце их всего пять штук, а тут…
— Авиация скована — вот это плохо — продолжил он, спонтанно пустившись в военно-тактические рассуждения. — Да хотя, с другой стороны, хрен с ней с авиацией. Я бы вложился, в первую очередь, в тяжелые крылатые ракеты — одна такая корова под десять тонн весом красиво разворотит все что захочешь. Особенно в поле. Ну подземку может и слабо, но наземные укрепления заровняет, а пока подземка откопается, тут уже и штурмовая группа, и здравствуй жопа. А гаубица она и есть гаубица — ей маневрировать постоянно нужно…
На экране тем временем крупным планом демонстрировалась работа механизма автозаряжания ствола чудовищными по меркам большинства самоходных гаубиц двухсот тридцати миллиметровыми снарядами.
— Что с журналистами? — перебил рассуждения «Мексиканец» а Драгович.
— Да, четверо человек, все по-английски говорят. Мужик, он главный, он же ведущий, баба молодая, двое техников, они же операторы-осветители. Такое… Плюс к ним еще двое интервентов-СБСЕшников — мужик, россиянин и баба, она иностранная. Мужика зовут Андрей Завирдяев, запомнил?
— Запомнил, ответил Драгович.
— Чтобы ты лучше запомнил, я тебе скажу, что про себя его можно называть Запердяев, — «Мексиканец» хохотнул, — Только не перепутай и вслух не скажи.
— Ну спасибо, отличный способ, — саркастично ответил Драгович.
— Бабу зовут так, что язык сломаешь — Халдоррис Лэндскрихт. Я все иностранное произношу по-английски, так что Лэндскрайт. Лучше запиши.
— Так может ее зовут Мадам? — Ответил Драгович.
— И то верно.
— На это «задание» начальству было в общем-то по большому счету плевать, так что подробности Драгович, которому, по сути предстояло выступать в роли охранника и водителя, узнал, узнавал только сейчас.
Гостями в полном смысле слова были только репортеры, СБСЕшники, если подумать, были такой же принимающей стороной.
Телефон «Мексиканца» зазвонил. Отвечая на звонок, тот переменился в лице, сменив расслабленное выражение на сосредоточенное, потом словно проверил рукой лежавший на коленях автомат, лежит он там или нет, и менее чем через минуту завершил разговор.
— Сейчас спустятся, — с прежним выражением лица, тем что на расслабоне, сообщил он.
Спустя пять минут группа репортеров и СБСЕшников спустилась в вестибюль. Началась вся эта ерунда с приветствиями и объявлениями кого и как зовут. Чье имя Драгович запомнил сразу — так это Лизетт — так звали молодую телевизионщицу, не то ассистентку не то стажерку этого старпера-англичанина.
Запердяев был высоким крепким мужиком в пиджачке под курткой и гадким по местным представлениям галстучке.
Мадам Лэндскрайт выглядела вполне себе привлекательно для не то Немки, не то Датчанки — Драгович изначально представлял себе несколько другой образ. Еще своим выражением лица она изображала будто у нее происходящее и предстоящее вызывает какой-то интерес, будто все собрались в какое-то увлекательное турне. На взгляд Драговича такие актерские усилия были излишними, хотя какое ему дело. Еще у нее были черные длинные и прямые волосы, а у всех этих северных типа «арийцев» они должны были быть, понятное дело, светлыми. Вообще мало-мальски освоившийся Драгович вполне определенно мог с одного лишь взгляда на нее определить, что она не местная. Большого таланта, правда для этого не требовалось.
Все двинулись к стеклянным дверям, за которыми сиял ослепительный зимний день. Когда уже на улице группа в полном составе спускалась по широкой лестнице крыльца, где-то вверху бабахнуло, да так, что отчетливо было слышно, как задрожали стекла и металлические рамы торгового центра.
Репортеры начали испуганно озираться и тянуться к своим телефонам, Лизетт дернулась и взвизгнула. Мадам Ландскрихт проявила хладнокровие, лишь инстинктивно вжав голову в плечи. Драгович тут же отыскал взглядом ближайшую сигнальную мачту.
— Все в порядке, это свои! — послышался голос «Мексиканца».