Выхлоп этот был подобен лучу, уходящему прочь из камеры двигателя. Лучу, дрожащему в горевшем вокруг него воздухе. С увеличением расстояния луч расширялся, рассеивался и в конце концов уходил в полупрозрачное светящееся облако раскаленного воздуха, которое, по сути, раз за разом взрывалось, будучи обстрелянным энергией от вторгающихся в спокойный воздух частиц плазмы.
Включи такой шаттл свой главный двигатель стоя на поверхности, пусть и на стойках, он спровоцировал бы мощный взрыв, уничтоживший бы и сам корабль. Предварительно он бы прожег яму в несколько десятков метров. Испарившиеся газы, исходившие бы от выгорающих твердых пород и создали бы взрывную волну. Чтобы такого не происходило, были предусмотрены малые стартовые двигатели, располагавшиеся в угловатых выступах в верхней части корабля. По очертаниями выступы чем-то напоминали переднее аэродинамическое оперение обычной боевой ракеты, но аэродинамика тут была ни при чем.
Отчасти, правда, выступы все же выполняли сходную рулевую функцию — будучи разнесенными в направлениях под углом к центральной оси аппарата, они, кроме всего прочего, позволяли осуществлять маневрирование. Хоть в космосе, хоть в атмосфере.
Четыре небольших двигателя, вернее камеры, обеспечивали достаточную тягу, чтобы вытащить корабль на высоту порядка тысячи футов, где уже можно было плавно перейти вначале на дополнительные боковые камеры, расположенные в срезах боковых выступов, а затем и на маршевый двигатель. Правильнее было бы также сказать камеру — двигатель-то был, по сути, один, и им был реактор.
То что продемонстрировали Оппенгеймеру было работой крупного «сопла», камеры, располагавшегося в боковом блоке. По размеру ее превосходила только маршевая камера. Сам же реактор размещался в центральном теле аппарата. На момент посещения темный цилиндрический блок еще можно было рассмотреть стоя поодаль — часть корпуса и обшивки еще не была установлена.
Внутри устройство шаттла имело очень мало общего с ракетной системой, пусть даже и ядерной — даже в ней был массивный сопловой аппарат и камера разогрева рабочего теля, вместе с соплом напоминавшая обычный ракетный двигатель. Здесь же в нагромождении ребристых элементов покоилась темная махина реактора, удерживаемая не только основными силовыми элементами каркаса но и этой бесчисленной мелочью, делавшей шаттл без обшивки похожим на кость в разрезе.
Сходство было не случайным — корпус должен был воспринимать чрезвычайно высокие, в том числе и динамические нагрузки — энерговооруженность позволяла кораблю, как заявлялось выжимать без малого одиннадцать единиц при разгоне или торможении.
Дополнительное сходство с биологической структурой придавали магистрали-фидеры, тянувшиеся в разные уголки аппарата, словно немногочисленные сосуды какого-то примитивного организма. Шли они к конверторным камерам, — тем из которых били лучи-потоки выхлопной плазмы.
Все это вызывало такие чувства, будто человеку, в данном случае Оппенгеймеру, не видевшему ничего кроме конной повозки и паровоза и то издали, вдруг показали шикарный наполированный движок V-12, красующийся под капотом пока не собранного кара. Движок, уже способный дать пробные обороты. Тут и тачка, пусть в процессе сборки и движок и его работа.
Досаждало то, что с самого начала Войны у AEX было два прототипа корабля для межпланетных полетов, выглядевших внешне очень похожим образом. Все годы Войны те два шаттла проболтались абсолютно бесполезным балластом. Один стоял в Неваде, второй они запульнули куда-то по орбите в солнечной системе. Точнее, не куда-то, а около Марса.
По их заявлениям, корабли были полностью непригодны для каких-либо военных целей. В тех «звездолетах», правда, были установлены обычные ядерные двигатели, грязные даже по меркам Войны, так что вполне себе состоятельное оправдание у них было.
Задумывались те шаттлы, как транспорт исключительно от Луны и до других планет. Тем не менее, при таком разном функционале и двигателях, внешний вид тех машин был очень сходным с новым шаттлом. Это наводило на определенные размышления. Что и как разрабатывали эти констеллейшны в рамках своих частных исследований не было полностью транспарентным даже для президента США. Это и досаждало.
Что они, констеллейшны, придумали по гибким ассигнованиям? — наконец обратился президент к Нордвуду. — Дай угадаю, они высказались за расширение налоговой франшизы. Если так пойдет и дальше, то национальные государства рано или поздно будут вовсе отменены, причем без лишних действий вроде создания конфедерации, — усмехнулся Оппенгеймер.
— Совсем не об этом, — ответил вежливо усмехнувшийся невеселой шутке Нордвуд. На этот раз свою идею выдвинули штабы и это касается исключительно военных действий.
— Нас вроде бы интересовала экономика и расходы на все это великолепие. На шаттл. На шаттлы.
— Это в определенной мере и призвано разгрузить производственный комплекс, — ответил Нордвуд. — Новая концепция носит наименование тыловой локализации.