Бланкенберг толкнул вперед. Сборный блок подался и с несколькими щелчками ушел вперед. Самолет начал опускать нос, но Бланкенберг тут же убрал тормоза, и машина понеслась по полосе. Тем временем он отжал ручку управления двигателями до упора, и после пробежавшего по машине толчка почувствовалась мелкая дрожь — форсаж теперь грохотал на полную.
Наконец, когда скорость достигла 190 узлов, он потянул главную ручку управления на себя, и самолет взмыл вверх, прижав задницу пилота к креслу. Этап взлета был пройден. Теперь нужно было убрать шасси, а затем и закрылки. Вскоре, набрав высоту в шесть тысяч футов Бланкенберг еще и выключил форсаж — следовало обойти аэродром по кругу радиусом в десять миль, чтобы дождаться взлета еще трех машин.
Бланкенберг включил радар и выбрал режим сканирования воздушных целей — радар был в порядке. Из всех дружественных объектов, отобразившихся на карте с масштабом 256 миль самыми ближайшими объектами были два транспорта, летевшие на восток. Скорее всего, это был конвой снабжения коалиционной группировки, затерявшейся в безлюдных пространствах Дальнего Востока России.
В полутора сотнях миль к югу шла группа из трех штурмовиков Su-37 — эти, скорее всего, базировались где-то неподалеку от Суперфедеранта и его ракетодрома. Вобщем-то и все — северные воздушные пространства, как и обычно, были сейчас малонаселенны авиацией. Были две воздушные трассы, но одна проходила южнее, другая, резервная, напротив в высоких широтах.
Бланкенберг выключил радар и посмотрел налево, где внизу мчался по полосе очередной «Крестоносец».
Описав над базой три четверти полного круга, Бланкенберг направился к следующей маршрутной точке, находившейся вблизи не то поселка, не то городка с труднопроизносимым названием — «Туруханск» — там «крестоносцам» предстояло собраться в свой строй.
Солнце, весело бликовавшее на всем металлическом, что было в трущобном квартале, неумолимо двигалось к Западу, что неуклонно добавляло в картину желтых красок. Все это приводило в действие какой-то внутренний механизм — возникало совершенно отчетливое ощущение того что, прежняя утренняя энергия порастратилась. Тем не менее, еще предстояло какое-то время проболтаться в высившихся впереди корпусах подрядчика.
Лизетт, а теперь на переднем сидении благодаря нехитрым ухищрениям Драговича сидела она, а не этот Запердяев, не без интереса глазела то на трущобы, то на многоэтажки с отбитыми стеновыми панелями.
Автомобиль снова пробирался по ухабистой от намерзшего и укатанного снега улице. Сейчас они двигали в противоположном направлении — прочь от реки.
После пересечения с проспектом Ильича, по которому группа и забралась в трущобы, картина узких улочек, раскинутых посреди бывшего бульвара, ничем не изменилась. Однако после следующего проспекта одноэтажным кварталам пришлось потесниться — к ним теперь добавилась рельсовая ветка, занесенная снегом. О ее наличии можно было догадаться лишь по тупиковому упору, торчавшему из-под сугроба. Ее, эту ветку, предполагалось использовать при возведении так и не построенной военной базы.
— У нас разбитые кварталы снесли в первый же год, — начала Лизетт. — А здесь… Хотя, может эти дома можно восстановить?
— Я же говорю, это все тоже хотели снести, — ответил Драгович. — Хотели тут базу обустроить, да не заладилось. Вот и железная дорога для этого. Это уже же жилой квартал. Трущобы не в счет. Был бы обычный жилой — рельсовой дороги тут вообще и близко не должно было бы быть.
— Любопытно, — каким-то отвлеченным тоном проговорила она, — мне иногда снилось не в самых лучших снах, что у нас все превратилось в то, что я увидела здесь. Все то же самое, только без снега. Бывает же такое.
— Что именно то же самое?
— Руины кварталов, а посреди выросли вот такие деревни. Только еще хуже — здесь хотя бы заборы не из сетки, и можно скрыться от глаз. Хотя там тоже были разные деревья и сараи. В общем, что тут, что там — почти одно и тоже.
— «Там» — это во сне?
— Да, там. А то что происходит там, во сне… это сюрреализм. Выходит здесь тоже сюрреализм.
«Вот что значит утонченный Париж,» — подумал Драгович. — «Чудная, конечно, но в этом даже плюс какой-то есть.»
— Ну да, — ответил прервавший свои мысли Драгович, — Я это слово… — он вдруг осекся, потому что вдруг решил, что лучше не показывать, какой он «лапоть» и не знает, что значило этот время от времени встречавшийся термин. — Я такое про трущобы уже как-то слышал, — ничуть не смутившись добавил он. — Но на мой взгляд обычная для многих мест, ничем не выделяющаяся, разруха после боевых действий. Другое досадно — это все-таки тыл, защищенный тыл. И все это произошло не по вине «чинков».