Полицейский постарше переспросил:
— Сэр?..
— Я выйду вместе с заключенным наружу.
Он вышел и заметил раскладной стол под тенью сосен в пятидесяти метрах отсюда.
— Мы будем там, в том милом местечке.
Молодой полицейский возразил:
— Сэр, это нарушение режима, и я не могу…
Сэм показал им удостоверение Национальной гвардии, размышляя о том, насколько же полезным оказался этот дурацкий кусок картона.
— Мы пойдём туда. И я вам так скажу: если кто-то из нас попробует побежать в сторону забора, можете смело расстреливать обоих.
— За каким хреном вы решили тут сидеть, Сэм? В хижине теплее.
Шон выглядел ужасно. Под глазами архивариуса висели огромные мешки, а одна щека опухла от ссадины. Его рыжие волосы превратились в грязное месиво. Он здесь всего несколько дней, но складывалось впечатление, что похудел уже килограмм на десять.
— Уверен, что там теплее, Шон, — сказал Сэм, сидя за раскладным столом. — Ещё я уверен, что хижина вся нашпигована микрофонами и магнитофонами. Не хочу, чтобы наш разговор подслушивали.
Шон покачал головой.
— Рад видеть вас, Сэм, но не нужно со мной возиться. Вы же не за тем, чтобы меня вытащить, правда?
— Жаль, но нет. Я посмотрю, что смогу сделать, но ты знаешь, каково это.
— Ха. Ну, в общем, спасибо. Я здесь по федеральному обвинению, а когда дело доходит до подобных вопросов, никто ничего не может поделать. Даже ваши коллеги-копы.
— Так, и в чём тебя обвиняют?
Шон коротко и неприятно хмыкнул.
— Вам официальное или неофициальное обвинение?
— Оба.
Было прохладно, в воздухе пахло сосной. Сэм ощутил легкий приступ ностальгии, вспомнив поход в Уайт-Маунтинз, где он с Тони были в одном скаутском лагере, соперники, но пока ещё не враги. Когда, блин, всё пошло не так?
— Официальное обвинение в том, что я передал засекреченную информацию третьим лицам без разрешения правительства.
— И что это, блин, за засекреченная информация?
Шон, казалось, смутился.
— Брат моей жены работает стрингером в Довере. Я узнал, что ФБР остановилось в отеле «Рокинхэм», и рассказал ему. Проебался по полной. И вот я тут, жду отправки в лагерь валить лес на год.
— Не самая яркая перспектива.
— Бля, я в курсе, но фамилия Лакутюра и номер в отеле — это уже секрет… должен быть, вот за это меня и приняли.
— А неофициальное обвинение?
— Вы курево привезли?
— Нет, не привёз. Не знал, что ты куришь.
Шон скрестил руки на груди, словно пытался согреться.
— Не курю. Но сигареты здесь — местная валюта. Было бы неплохо приобрести немного защиты до посадки в товарный вагон.
— До моего отъезда будет тебе немного.
— Спасибо. Короче, неофициальное обвинение. Я оказался не в то время не в том месте.
— Это, где?
— Не поверите, за собственным столом. Послушайте, помните, чуть ранее я говорил вам, что фбровец со своим подручным роются в личных делах?
— Помню.
— Хорошо, они вернулись, и в тот раз интересовались арестными делами. С приближением встречи, вполне разумно, да? Им нужен был список людей, и знаете, кто бы в нём?
— Тони?
— В точку. — Шон вздохнул. — Думаете сейчас, я оказался настолько туп, чтобы поинтересоваться, зачем ФБР и гестапо интересуются арестным делом вашего брата? Блин, так и есть. А его дело — особенное, поскольку для него всё закончилось в трудовом лагере. Ну, я был хорошим мальчиком и выдал им всё, что нужно, они сказали мне убираться, как я и поступил. Не считая… — Шон помолчал, посмотрел туда, где по стойке смирно стояли охранники и наблюдали за ними. Он понизил голос. — Не считая того, что я оставил на столе одно дело. Из тех, что были в списке. Бля, надо было дождаться их возвращения. Но я решил, что если бы принёс им дело, они отвязались бы от меня намного быстрее. Но, я объявился, и меня взяли за жопу. Они листали дело, и я услышал, что Лакутюр сказал «колбаснику». Затем Лакутюр поднял взгляд, увидел меня, и всё.
Сэм задумался.
— Вот зачем ты написал, что хочешь увидеться, — сказал он. — За день до объявления о саммите. Потому что Лакутюр и Грёбке просматривали дело Тони.
— Ага. — Шон выглядел усталым, съёжившимся.
— И что Лакутюр сказал Грёбке? Что ты услышал?
— Я скажу, но, Боже, это какая-то бессмыслица… нечто такое, из-за чего я оказался в лагере.
— Что он сказал, Шон?
Тот пожал плечами.
— Фбровец сказал нечто вроде: «С самого начала — это наш человек».
— «С самого начала — это наш человек»? Именно так и сказал? Что, блин, это означает? — спросил Сэм.
— Кабы я знал, думаете, оказался бы здесь? — ответил на это Шон.
Они проговорили ещё несколько минут, за которые Сэм попытался разузнать ещё что-нибудь, вытянуть хоть что-то ещё из памяти Шона. Однако архивариус продолжал настаивать на одном и том же: «С самого начала — это наш человек». Сэм взглянул на военных полицейских, готовых увести Шона обратно. И если будет приказ, то и Сэма тоже.
— Как ты тут? С тобой нормально обращаются? — спросил Сэм.
Шон сложил грязные руки на столе.
— Знаете, есть разные статьи. В «Лайф», в «Сэтурдэй ивнинг пост». Фильмы есть. «Я был беглецом из трудового лагеря». Херня всё это. Ничего общего с реальностью, друг мой.
Сэм молчал.
