Американский психопат полностью

Она слегка пожимает мою руку и смеется, точнее, произносит: «Ха, ха, ха…» Но она серьезна, это не шутка: Эвелин действительно делает мне комплимент. Она в восторге от моего чувства юмора. Наши закуски уносят и тут же приносят «антре», так что Эвелин вынуждена убрать свою руку с моей, чтобы освободить место для тарелок. Она заказала кукурузные тортильи, фаршированные перепелкой, а к ним – устрицы в картофеле. Я взял кролика с орегонскими сморчками и картофелем фри.

– …Он учился в Дирфилде, потом в Гарварде. Она училась в Гочкисе, потом в Радклифе…

Эвелин говорит, но я не слушаю. Ее слова накладываются на ее же слова, ее рот движется, но я ничего не слышу и не могу слышать, не могу сосредоточиться, потому что мой кролик вырезан… в… форме… звезды! Вокруг него – ломтики картофеля, похожие на шнурки, а по ободку огромной тарелки из белого фарфора – толстый слой томатного соуса сальса, и все это должно создавать впечатление заката, но мне это кажется похожим на крупную огнестрельную рану, и медленно, недоверчиво качая головой, я тыкаю пальцем в мясо – там остается отпечаток сначала одного пальца, затем другого, потом я хочу вытереть руку салфеткой, но только не моей. Эвелин не прерывает свой монолог – она изысканно болтает и жует; соблазнительно улыбаясь ей, под столом я хватаю ее за ногу и вытираю руку. Не прекращая болтовни, она шаловливо улыбается мне, потягивая шампанское. Я продолжаю изучать ее лицо, мне уже надоела его безупречная красота, и я думаю: как странно, что Эвелин столько мне помогала, что она всегда была рядом, когда я в ней сильнее всего нуждался. Я вновь смотрю на тарелку – теперь я уже точно не голоден. Я беру вилку, пару минут пристально изучаю тарелку, хнычу про себя, потом вздыхаю вслух и откладываю вилку. Вместо нее я беру стакан с шампанским.

– …Гротон, Лоуренсвиль, Милтон, Эксетер, Кент, Сен-Поль, Гочкис, Андовер, Милтон, Чоут… ой, я уже называла Милтон…

– Раз уж я сегодня не ем, то хочу кокаина, – заявляю я. Но я не перебил Эвелин – ее невозможно остановить, она тараторит как автомат.

– У Джейн Симпсон была такая прекрасная свадьба, – вздыхает она. – А прием, который состоялся позже, – это вообще что-то. Это было в клубе «Чернобыль», отчет был в «Page Six». Билли писал его. «WWD» сделали репортаж на разворот.

– Я слышал, что там давали не больше двух напитков, – осторожно вставляю я и делаю знак ближайшему официанту, чтобы он убрал мою тарелку.

– Свадьба – это так романтично. У нее – бриллиантовое обручальное кольцо. Знаешь, Патрик, на меньшее я не согласна, – застенчиво говорит она. – Оно должно быть бриллиантовым. – Ее глаза покрываются поволокой, она пытается восстановить в памяти все подробности свадьбы. – Был банкет на пятьсот… нет, прости, на семьсот пятьдесят человек, после которого подали пятиметровый слоеный торт со сливочным мороженым. Платье было от Ralph, с белыми кружевами, длинное, без рукавов. Очень милое. Патрик, а ты бы что надел? – вздыхает она.

– Я бы настоял на темных очках Ray-Ban. Дорогой модели, – осторожно говорю я. – Я бы даже потребовал, чтобы все надели темные очки Ray-Ban.

– А я бы хотела, чтобы играли зайдеко. Вот чего бы я хотела. Чтобы играли зайдеко, – на одном дыхании выпаливает она. – Или мариачи. Или реггей. Что-нибудь этническое, чтобы папочка был шокирован. Ой, я не могу решить, что лучше.

– А я бы принес на церемонию АК – сорок семь, – торопливо говорю я, потому что мне это надоело, – с магазином на тридцать патронов, чтобы после того, как я разнесу башку твоей жирной мамаше, мне бы еще хватило на твоего педерастического братца. И хотя лично мне не нравится пользоваться тем, что сделано в Советском Союзе, «калашников» напоминает мне… – смутившись, я делаю паузу, рассматривая вчерашний маникюр, потом снова смотрю на Эвелин, – может, он напоминает мне «Столичную»?

– Да, а еще там было полно шоколадных трюфелей. «Годива». И устрицы. Устрицы на половиночках раковин. Марципан. Розовые шатры. Сотни, тысячи роз. Фотографы. Энн Лейбовиц! – восторженно говорит она. – И мы тоже пригласим кого-нибудь, чтобы нас засняли на видео.

– Или АР-пятнадцать. Тебе бы понравилось, Эвелин; это самое дорогое оружие, но стоит каждого пенни, – подмигиваю я ей.

Но она все еще говорит, ничего не слышит, ничего не замечает. Ни одно мое слово до нее не доходит. Моя сущность ускользает от нее. Она приостанавливает свой напор, вздыхает и смотрит на меня – глаза у нее, что называется, на мокром месте. Коснувшись моей руки, моих часов Rolex, она еще раз вздыхает (теперь я этого ожидал) и говорит:

– И нам тоже нужно…

Боковым зрением я пытаюсь посмотреть на нашу фигуристую официантку – она нагибается, чтобы поднять упавшую салфетку. Не глядя на Эвелин, я спрашиваю:

– Нам нужно… что?

– Пожениться, – говорит она, моргая. – Устроить свадьбу.

– Эвелин?

– Да, дорогой?

– У тебя что, кир… с добавками?

– Нам нужно это сделать, – мягко говорит она. – Патрик…