— Мы доказывали здесь, что удары наносил сам доктор Мак-Дональд, и, естественно, копируя мэнсоновские убийства, он варьировал силу своих ударов. К тому же он помнил, что банда Мэнсона стремилась поразить, шокировать, взбеленить публику и сознательно обезображивала тела своих жертв, нанося не только колотые, но и резаные раны, выкалывая глаза, выцарапывая ругательные слова на коже. Доктор О’Шарп! — обратился он к свидетелю. — Поскольку доктор Мак-Дональд жив и сидит с нами в этом зале, мы вправе предположить, что его раны были значительно мельче ран, нанесенных другим членам его семьи?
— Разумеется.
— Однако мы не станем думать, что, по версии защиты, на него первой напала женщина. Нет, логично предположить, что его, как сильнейшего, мнимые бандиты-налетчики, именно мужчины, должны были вывести из строя первого. Именно так и показал и показывает доктор Мак-Дональд. Так почему же, почему его раны мельче, чем у жены и детей?! Как можно объяснить, что у трех человек вы насчитали шестнадцать плюс двенадцать плюс девять, что равняется тридцати семи смертельным ранениям, а у доктора не оказалось ни одного и только одну рану пришлось зашить? Как вы это объясните, доктор О’Шарп?
— Не знаю, но…
Последовали новые протесты разъярившейся защиты. Возникла жаркая перепалка. Словно в молитве возвел глаза к небесам мистер Мак-Дональд. Публика ревела, как на футбольном или хоккейном матче. Когда страсти немного улеглись, защитник, собравшись с мыслями, начал:
— Скажите, возможно ли, что внезапное ночное вторжение бандитов, вид этих волосатых, бородатых подонков, обезумевших от наркотиков, с ножами и кинжалами, наверное, с пистолетами в руках, — которыми они не решились воспользоваться, чтобы не поднять соседей в доме, где жили Мак-Дональды, — возможно ли, что такое вторжение, удары кинжалами в грудь человека вызовут у него потерю сознания?
— Вполне возможно, — сказал после некоторого раздумья О’Шарп.
— Благодарю вас, доктор. Вот все, что нам надо знать. Ваша честь, леди и джентльмены! Представьте себе эту ужасную картину: под градом ударов доктор Мак-Дональд падает, обливаясь кровью, потеряв сознание, в глубокий обморок, а бандиты, сочтя его мертвым, начинают резать, убивать его жену и детей!..
Чей-то визг заглушил его слова. Снова стали выносить синевласую старушку из жюри. Снова запахло сердечными каплями. Почти пулеметная дробь судейского молотка постепенно навела должный порядок в храме юстиции. Время истекало.
Прокурор хотел, чтобы последнее слово осталось за обвинением.
Вопрос. Никаких следов ранений на лице подсудимого мы не видим, но, может быть, он сделал себе пластическую операцию? Скажите, доктор О’Шарп, было ли изрезано лицо у доктора Мак-Дональда?
Ответ. Нет, сэр, только исцарапано.
Вопрос. А у жены и детей?
Ответ. Глаза выколоты, и лицо изрезано у жены, исполосованы лица у детей.
Прокурор обвел усталым взглядом затаивший дыхание зал:
— У меня все, ваша честь.
Но публику ждала еще одна сенсация — на этот раз со стороны защиты. Кабаллеро решил сыграть своим последним козырем. Он вызвал нового свидетеля — Хелену Стэкли.
— Мисс Стэкли, — с пафосом, словно в цирке Барнума и Бейли, объявил он, — эта та самая таинственная незнакомка, которая в ночь на восьмое марта 1970 года приняла участие в убийстве Колетт Мак-Дональд и двух ее детей.
Мак-Дональд весь преобразился, засиял. Пораженный прокурор ошалело помотал головой и отдал какую-то команду своему помощнику Джиму Блэкберну — тот пулей вылетел из зала суда.
— Не думайте, ваша честь, — продолжал в радостном возбуждении Кабаллеро, — что я специально приберегал этого моего главного свидетеля под занавес. Нет, мои люди только сейчас смогли найти мисс Стэкли в Южной Каролине. Ее показания не оставят у вас и тени сомнения в невиновности моего клиента.
И вот мисс Стэкли — изможденная, больная с виду женщина лет тридцати — начала отвечать на вопросы защитника.
Вопрос. Где были вы в ночь на восьмое марта 1970 года?
Ответ. Не помню. Это было так давно…
Вопрос. То есть как это вы не помните — ведь вы все мне рассказали?!
Ответ. Все мне задают этот вопрос, а я всем отвечала и отвечаю, что ничего не помню, потому что баловалась героином.
Вопрос. Видели ли вы в ту ночь доктора Мак-Дональда?
Ответ. Никогда. Я впервые вижу его. Симпатичный.
Вопрос. Не видели ли вы его в доме номер 544 на Кэсл-драйв?
Ответ. Я же сказала вам, что никогда там не бывала.
Вопрос. Это вы подошли к нему с зажженной свечой?
Ответ. Нет, никогда!
Джим Блэкберн подлетел к Крейгу и протянул ему записку. Тот прочитал ее и, встав, попросил у судьи разрешения подвергнуть свидетельницу перекрестному допросу. Тот неприязненно спросил защитника:
— Я думаю, что вы зашли в тупик со своим главным свидетелем. Могу ли я дать слово обвинению?
Кабаллеро кивнул и почти в обморочном состоянии побрел к своему креслу. Крейг подошел к свидетельнице.
Вопрос. Мисс Стэкли! Когда вы находились на излечении в медицинском центре университета Северной Каролины?
