Кто-то положил руку на широкое плечо Гранта. Он обернулся и узнал в поседевшем и располневшем человеке с водянисто-голубыми глазами и солидным брюшком бывшего начальника штаба специальных войск во Вьетнаме полковника Фолькстаада, того самого, что из Сайгона послал его в тыл Вьетконга, а потом откомандировал в баварский город Бад-Тёльц, в штаб 10-й ударной группы спецвойск, которая во главе с Джерри Сейджем готовилась взорвать мосты, наведенные между Западом и Востоком, обучала рейнджеров бундесвера действиям за «железным занавесом», изучала опыт подрывных действий «зеленых беретов», засланных в Венгрию и Чехословакию, совершенствовала подготовку диверсионно-разведывательных групп к возможной заброске в Советский Союз.
— Джонни! Сынок! — загудело это привидение из Сайгона, улыбаясь и хлопая Гранта по плечу. — А ты все такой же, каким был в Сайгоне! Мистер Америка! Шесть футов и двести фунтов стопроцентного американизма! И, само собой, исполнен, как встарь, рыцарской отваги и благородства. Чем ты сейчас занимаешься? Где живешь?
— Репортер газеты, живу в Нью-Йорке…
— Репортер! — с уважением повторил Фолькстаад. — На этом суде! Не сомневаюсь, что ты помнишь наш девиз: один за всех и все за одного! Все за одного, Джонни! Мы выручим этого парня. Видишь теперь: я был прав, когда считал нужным шарахнуть атомной бомбой по Ханою! Мы струсили и проиграли войну! Теперь нас по судам таскают. Но почему тебя не было вчера с нами, со всеми «зелеными беретами» в ресторане? Были у нас в гостях офицеры «черных беретов», наши ученики, наша слава и гордость. Здорово гульнули. Пили за старые времена и времена грядущие. Наступают великие времена, Джонни! Тебе следует подумать о возвращении в строй. Опыт у тебя редкий, громадный. Сейчас спецвойскам позарез нужны люди вроде тебя. Я уже стар, но связи в Пентагоне сохранил. Дай-ка мне свою карточку! Платят чуть не вдвое больше.
— Нет, сэр, — твердо сказал ему Грант. — Я решил заняться литературой… — И тут же, не оборачиваясь, пошел к дверям.
— Грант! — раздался сзади повелительный, командирский голос Фолькстаада. — У нас есть и другой девиз: один против всех, все против одного!
Не обернувшись, Грант вышел за дверь.
Интересно было бы узнать: нормальный ли с точки зрения закона человек, этот Фолькстаад, больше всего боящийся, что он не доживет до аутодафе мирового коммунизма. Фолькстаад, жаждавший применить атомное оружие против вьетнамцев и теперь жалеющий, что не ему придется нажать на заветную кнопку, был искренне убежден, что физическое уничтожение всего антиамериканского не только не преступление против христианской морали, но величайший подвиг во славу господню. Зная, что большая часть американского народа, человечества, полагает подобное всесожжение преступлением, он свято верил, что это большинство опасно заблуждается и что крещение и очищение людского рода должно быть произведено вопреки воле большинства, по-военному, ать-два, поскольку армия подчиняется меньшинству, генералитету. Выходило, что американский закон не мог признать Фолькстаада, по правилу Мак-Натена, психически нормальным, вменяемым, ответственным за свои действия перед судом!
Господи, спаси нас и помилуй!
Вспомнились последние дни в тылу Вьетконга. Погибло к тому времени больше половины группы. Радист Дон Мэтьюз едва смог передать радиограмму с мольбой о спасении уцелевших членов команды А-345 — так сели у него батареи. А Фолькстаад, эта скотина, эта штабная крыса, ответил: «А-345! Мужайтесь!.. Вы станете живой легендой! Боритесь и не драматизируйте положение!..» И Клиф обозвал его сволочью и ублюдком и сказал в бешенстве радисту: «Дон! Радируй этому сукину сыну и скажи ему, что мы сдадимся все в плен вьетконговцам и расскажем всему миру, какой безмозглый идиот этот полковник Фолькстаад!..» А он, Грант, послал новую радиограмму: «Мы находимся на краю гибели, сделать мы уже ничего не можем, но не дайте погибнуть кровью оплаченному опыту. Нам есть что рассказать». Фолькстаад и Хелмс засекретили его отчет о провале операции по вине начальства, лгавшего, будто народ Вьетнама жаждет поддержать американских «зеленых беретов» против Ханоя, похоронили правду об операции «Падающий дождь». Но всю правду теперь расскажет его книга…
Фолькстаад нагнал его у лестницы.
— Грант! — окликнул он его сзади.
Грант нехотя обернулся, не скрывая раздражения.
— Может, все-таки встретимся вечерком, посидим в баре, поговорим, как тогда в Сайгоне?
— Сайгона больше нет, — отрезал он. — Есть город Хошимин!
— Грант! Я слышал, что и твой экс-начштаба здесь — Клиф Шерман. — Привидение из Сайгона улыбалось одними губами. В глазах — лед.
Грант бегом спустился по лестнице. Ему не о чем говорить с этим «суперястребом». Он рассчитается с ним на страницах своей книги, и не только с ним.
