Америкен бой полностью

— В каком убийстве? — довольно искренно удивился Костик.— Ну, велели мне с тремя лбами по городу пока­таться. Сначала в квартиру какую-то заезжали, потом в пансионат. Я из машины и не вылазил. Сидел себе за баранкой. Эти трое вышли, а минут двадцать спустя один прибегает, глаза — что твой тринитрон-электроник с пло­ским экраном,— «Поехали,— кричит.— Поехали...»

— Ну и ты поехал.

— А что? Поехал. Машина, кстати, моя, не ворован­ная. Документы на меня, права в порядке... Когда гаи­шники тормозить начали, этот завелся — страсть. Чуть не придушил меня совсем. А чего мне не остановиться? Машина моя, не пьяный, права не купленные...

— Ага,— кивнул головой Железяка.— Техпаспорт в порядке. Слышали.

Он закурил, печально глядя на Коетика.

 — Только пока ты за баранкой дремал, эта троица человека порешила. Так что, Костик, чуточку я к тебе с советом припозднился.

На самом деле Железяка знал, что отпустит этого парня. Прямо сейчас, минут через десять и отпустит. Но хотелось ему его испугать, чтобы впредь неповадно бы­ло. Он даже вспомнил воспитательные методы полков­ника по отношению к собственному сыну.

— Ты чего, металлист? — Костик оробел.—Ты же ме­ня знаешь, я же в завязку уходить собирался. Да и вооб­ще ничего серьезного на мне нет...

— Это до сих пор не было,— заметил лейтенант.— А теперь, как я и предполагал, в мокрятину ты вляпался. Да еще и в особо жестоких формах.

Если бы не поджимающее время, Мухин выжал бы Костика как тряпочку и только тогда уже отпустил. Но сейчас он комкал воспитательный разговор, переходя сразу к тому, что его интересовало.

— Короче, Костик, кто Близнецов мочит?

— Я-то почем знаю! Я вообще все время в гараже, на виду... На меня тебе этого не повесить...

— Костик, Костик!.. Ты совсем головой слаб стал? Там профессионалы работают высочайшего класса. Да ты и зуб-то толком выбить не сумеешь, а туда же... Нет, меня версии интересуют. Какие слухи ходят, кто?

— Не знаю—немного успокоился Костик.— Разное говорят. Сначала на соседей думали. Но уж больно кру­то. На тебя грешили. Но кто-то из твоих коллег стукнул, дескать, нет. Про контрразведку, гадали. Только для КГБ Близнецы мелковаты. Если, конечно, ни во что серьезное не вписались...

— А не вписались?

— Нет. Сами как в воду окунутые.

— А Младший сегодня в бар собирался?

— Не знаю. Да я его и не возил никогда. Машина-то у меня так, на извоз. Ящик возьми, ящик отвези, парень­ка на вокзал закинь... Он-то на «понтиаке» разъезжает.

— Ладно, ступай в камеру. И запомни, про наши отношения — никому, а то удавят. И ментам не вздумай тявкнуть. Завтра я тебя на допрос вызову, ты мне все как сегодня расскажешь. Ты в этом гараже на работе числишься?

— Ну, по договору...

— Бумажка есть?

— Какая?

— Договор, мать твою! 

 — Есть где-то... А что?

— Кто тебя послал с этой троицей ездить?

— Бугор. Меньшиков. Да ты его знаешь...

— Знаю. Ступай в камеру. Сейчас у меня времени нет, а завтра отпущу.

Костик явно повеселел, но перспектива камеры его несколько расстраивала:

— Железяк, отпусти сегодня, а? Там в камере тарака­ны здоровущие, а я их терпеть не могу. Отпусти, а?

— Конвой! — крикнул Железяка, на Костика ни ма­лейшего внимания не обращая. —Этого в камеру, друго­го ко мне. Только побыстрей, сержант...

* * *

Железяка глянул на часы. Время пожимало. Было самое начало десятого. Он лихорадочно закурил опять и посетовал на себя за то, что так долго возился с Кости­ком. Быстрее надо было, быстрее.

Чутье подсказывало ему, что времени на поимку убийц у него в обрез. Сегодняшний вечер мог стать точкой, в которой они могли бы встретиться. А он ухо­дил, ускользал...

Наконец, привели второго. Тот развязно уселся на стул и вытянул ноги. Только что на пол не сплюнул. Его уже идентифицировали, и шел он сразу по трем статьям. Он это знал или догадывался, поэтому к разговору был явно не расположен.

Такого типа штрихи, как этот, Железяку раздражали и ему было тяжело с ними разговаривать. Тупые и на­глые, они демонстрировали свой гонор, и только.

— Тебя как звать-то, болезный?—спросил лейтенант. Блатной без выражения посмотрел на него и отвел

в молчании глаза.

— Эх,— искренне пожалел лейтенант;—Не я тебя брал. А то бы ты со мной повежливей был. Ну да и сейчас не поздно...

Они были одни в комнате, довольно тускло освещенной электрическим светом. Свет казался особенно тусклым из-за вечернего освещения, все еще проникавшего в окна.

— Называть я тебя буду — Сопля,— отрезал Му­хин.— И пусть я сдохну, если отныне это не будет твоим именем и среди блатных.

Железяка знал, что говорил. Отныне со всеми други­ми уголовниками он будет поминать его под этой клич­кой, говорить, что «перекрестил», и те; падкие на просте­нькую драматургию рассказа, будут пересказывать его, как шутку. А этот вот навсегда станет Соплей.

— Зырь по окружности, Сопля,— продолжил Му­хин.— Тебя не беспокоит, что никто твои показания запи­сывать не собирается? Оглянись, оглянись...

— Чего это? — Сопля огляделся и сел прямее.