Америкен бой полностью

Ник потянулся к телефону. И сразу получил сигнал от того, кто не поверил, что дело завешено: «Стоп! В профи­лакторий надо звонить из автомата. Если что, то все звонки Пашке фиксируются. Даже если его не привезли в город для допроса, то все равно, скорее всего не позовут. Будут тянуть время, вычислять номер, с которого идет звонок, сообщать ближайшей патрульной машине... Паш­ка — единственная ниточка. При полном отсутствии дока­зательств любому должно быть ясно, он с Ником связан.»

Ник уже как бы распрощался со своей ролью мсти­теля, но голосу внял. Действительно, сейчас он там, где не только тепло, где

по-настоящему горячо. И это дол­жен быть его последний выход на улицу. До автомата и обратно. В крайнем случае, к Тане...

«Стоп! К Тане тоже нельзя. Ника там видели, он сбежал от милиции. Его могут опознать. Если и бросать на половине, то безопасностью пренебрегать нельзя. Си­ди в номере и не высовывайся. До самого самолета.»

Но не позвонить Пашке и просто улететь Ник не мог. Он; несмотря на вечернее освещение, надел темные очки и вышел из номера.

Как на зло ни одного работающего автомата побли­зости не было.

Ник прошел в переулок, по одной стороне улицы, по другой. Прошел мимо места, где еще днем стоял остов пашкиного «Запорожца». Пока Ник обедал и спал, его оттащили. Наверное, на свалку. Помыкавшись но переул­кам (Нику не хотелось проходить мимо входа в офис Зелени), он наконец вышел к «трубе».

Он и сам себе признавался, что это не самое удоб­ное место для звонка. Но выбора у него пс было. Странно, но он попал в очередь к телефону как раз в то время, когда день назад младшие рэкетиры собира­ли дань. 

Очередь, как и вчера, была довольно длинной. Ник встал и начал ждать, стараясь не особенно глазеть но сторонам. Хорошо было бы уткнуться в газету, но тут была непроходимая трудность: газету на русском он читать не хотел, поскольку в этот момент был американ­цем, а газету на английском читать не следовало, чтобы не привлекать к себе внимания. Приходилось просто стоять, тупо уставившись перед собой.

Очередь двигалась медленно, но минут через двадцать он взялся рукой за теплую трубку телефона и, бросив в прорезь «пятнашку», набрал номер, который помнил наизусть.

Надо сказать, что он сильно переоценивал техниче­ское оснащение местной милиции. Никакой определитель номера там не стоял, мало того, никто от него звонка и не ждал. Был, конечно, оставлен один опер, на случай, если кто-то придет и станет интересоваться Семеновым, но сидел он недалеко от входа в пансионат, а вовсе не на телефоне.

Ник приготовился долго ждать и выдерживать напад­ки очереди, но трубку на удивление быстро сняли.

Голос, к счастью, был не тот, что в первый раз:

— Кого вам?

— Вы не могли бы позвать Семенова Павла к телефо­ну. Он у вас на излечении...

— Семенова? Это которого? —женщина, говорящая по телефону явно отвернулась к кому-то и спросила в сторону, но Ник слышал.— Того Семенова, которого сегодня убили, не Павлом звали?

Ник бросил трубку. Ему не надо было ответа. Он и так знал, что того Семенова, которого сегодня убили, звали Павлом.

Ник вышел на улицу и снял очки. Но глаза его все рав­но покрывала какая-то траурная пелена. Все вокруг каза­лось ему темным, нечетким, лживым. Он чувствовал, как опять уходит на глубину. Там тяжелее дышать, там опас­ней, но пока дело не закончено, он обязан находиться там.

Он быстро вернулся в гостиницу и прошелся по свое­му этажу. Жил он на седьмом и, судя по всему, окна его номера находились недалеко от окон бара, только эта­жом выше. Это хорошо.

Ник зашел в свой номер, тщательно запер за собой дверь, затем не без труда открыл окно, заросшее краской, и выглянул. Да, все было, как надо. Он видел и затененные окна бара и, чуть левее, закрашенные окна туалетов. Тут же подвернулись и архитектурные цацки в виде карнизика.

Нужна была веревка. Ник внимательно изучил свои вещи, но ничего подходящего не нашел. Выходить в город и покупать совершенно не хотелось. По разным причинам. Надо было что-то придумать. Сразу отказавшись от литературной идеи рвать простыни на жгуты, Ник, однако, обратил внимание на отличный шелковый шнур, который раздвигал занавеси на окнах в номере.

Аккуратно отпоров его, он прикинул, что если сло­жить его втрое, то он наверняка выдержит вес его тела. А чтобы не было лишних накладок, он разложил его на полу и стал плести «косичку». В трехжильном плетении прочность, как он знал, увеличивалась.

Закончив, он прикинул длину. Ее оказалось вполне достаточно: около трех метров. После окончания опера­ции непременно следовало «косичку» расплести и со всей тщательностью привесить на место.