В конечном счете придется действовать старым дедовским способом: ловить какого-нибудь хулиганчика из организации и стрясать с него информацию за отпущение его скромненьких грешков. Не один, так второй расколется, будет лично Железякой выпущен в странствия на зарабатывание более серьезного срока, а на подсказанный адресок выедут оперы с ОМОНом, повяжут голубчиков и в кутузку. Железяке нравились эти слова «кутузка», «тюрьма» и он с удовольствием ими пользовался.
Но можно действовать и по-другому. Сразу обратиться к стукачу и спросить просто, без обиняков: кто палаточку потревожил и где их найти? Тот, если на серьезном крючке, информацию даст. Как не дать? Посажают менты в ту же кутузку. А там тоскливо и скучно. Заложит дружков. Тех опять-таки оперы с ОМОНом повяжут, а за доказательствами дело не станет. «Ваша канистра? Нет? А по почкам? Теперь признали? И теперь не признали? Тогда по печени...» Ну, а тут как раз и «пальчики» вернутся, с ними проблемы никакой. Если, конечно, их. А если не их, то всегда можно смухлевать по маленькой. Эти-то дактилоскопию не изучали, а за что там в заполохе хватались и сами не помнят.
Дело-то для них пустяковое. В сущности — хулиганство. Если бы не некоторый политический аспект, их и искать никто не стал бы, на что и рассчитано. Но тут Близнецы ребят подставили. Может, и сами не предполагали, в какую кучу дерьма влезают, но факт налицо.
Железяка выглянул в окно. Там скоропостижно темнело. Чая уже не хотелось, можно было собираться домой, но там как-то одиноко, тоскливо.
«Займусь быстренько павильончиком, в ночи повяжем шкодников, а там и на боковую,— решил Железяка и потянулся к телефону.— Порадую нашу башню пизанскую. Вот ему как маслицем душу смажем. К утру изловим, и ему радость. Мигом про Дикого и стоматолога забудет, станет любить меня и ставить в пример коллегам по работе...»
Он набрал номер:
— Здравствуйте, Константина будьте добры.
— А кто его спрашивает? — насторожился немолодой женский голос в трубке.
— Василий Горчаков,— назвал Железяка условное имя.
— А его нет. Что-нибудь передать?
Железяка давно приметил, что людей успокаивает, когда называют какое-нибудь конкретное имя. Все товарищи по работе и одноклассники выглядят как-то на удивление расплывчато, и недостоверно, вызывают ненужное раздражение и подозрение, столь же лишнее. А назвал имя — и вот пожалте: все в порядке. Не с каким-то абстрактным голосом дело имеешь, а с вполне конкретным человеком.
Пользовался он именами свободно и с удовольствием.
— А когда он будет? — придавая голосу максимум приличных интонаций спросил Железяка.— Или он все-таки дома? Так вы передайте, что Горчаков звонит, он возьмет трубочку...
«Еще как возьмет»,— про себя размышлял лейтенант.— Схватит. Оттого что боится зверски.»
И действительно, на том конце провода произошла небольшая заминка, трубку явно зажимали рукой. Железяка успокоился: значит, на самом деле дома. А то звони ему бесконечно, разыскивай. Глядишь, и не успеть к утру к полковнику с подарком...
Наконец в трубке зазвучал голос Костика:
— Василий?
— Ну,— ответил Железяка.— Ты от кого хоронишься-то? От дружков или с девушкой поругался? Можешь, впрочем не отвечать. Нечего маму беспокоить. Это мама подходила?
— Да.
— Ну вот и хорошо. Значит, статья за беспризорность тебе не грозит. Слушай меня внимательно и молчи. Надо мне узнать, кто сегодня потревожил павильончик у пожарной башни. Территория эта ваша, значит, ваши и действовали. Ты сейчас-то ничего сказать не можешь?
— Нет,:—промямлил Костик.— Мимо меня шло... А чего это тебя такая мелочевка вдруг зацепила?
— А вот это не твоего ума дело. Знаешь, как мне первая жена говорила: твои друзья — это мои друзья, твои деньги это мои деньги. Мои проблемы — это твои проблемы.
— Это я давно понял.
— Ну, значит, в путь. В полночь встретимся у рынка.
— Ага...
— У рынка, уловил? Где я тебе говорил. — Да помню я, помню...
— Вот и хорошо. И убери из голоса эти недовольные интонации. За тебя же беспокоюсь.
— Ладно,— Костика явно тяготил разговор.— Пока.
— Костик,— не сдавался Железяка.— Слушай, а день рождения у тебя когда?
— Тебе-то что? Ну, в сентябре...
— Хорошо. Подарочек тебе какой-нибудь приготовлю...
— Вот уж этого не надо,— взорвался Костик.— Знаю я ваши подарочки. Самый лучший — телефон мой забудь. А записную книжку потеряй.
. — Эх, Костик,— добродушно проговорил Железяка, прикуривая.— Не ведаешь, о чем просишь. Если все так и случится, то заметут тебя месяца через два и пойдешь ты тянуть непопулярный и, прямо скажем, позорный срок года три. Тебе этого надо?
— Не надо.
— Вот и не возникай.
Тут Железяка что-то услышал каким-то неправильным средним ухом. Чьи-то, почти неразличимые шаги какое-то время назад шли по коридору, но теперь он заметил, что они стихли. Без хлопка двери. Стихли и все. Человек тот просто остановился в коридоре, а зачем?
Железяка попытался припомнить, называл ли он Костика по имени с тех пор, как стихли эти шаги, но не вспомнил.
— Подожди-ка,— сказал он в трубку, а сам плавно выпрастался из-за стола и бесшумно подошел к двери.
