Америкен бой полностью

С невеселым чувством подъезжал лейтенант к Управ­лению. Ничем-то он блеснуть не мог. Дело как было фантомным, так таким и оставалось. Ничего они не знали и версий предложить не могли.

* * *

Ник по дороге в гостиницу зашел в универмаг и купил спортивную сумку. Из Пашкиной квартиры он вышел с какой-то страшной хозяйственной катомкой и, конечно, в гостиницу с ней заявиться не мог. Там же, в универмаге, он несколько раз заходил в разные отделы мерить то те, то другие вещи. Но ничего не покупал, а только потихонь­ку переодевался. В конце концов он превратился опять в американца и с русского языка перешел на английский.

Еще с того момента, как он решил начать действо­вать, он взял за правило в американском обличье по-русски не только не говорить, но и не понимать, пред­почитая во имя легенды слушать отвратительный ан­глийский местной прислуги.

Все это позволило ему совершенно спокойно и ничуть не волнуясь пройти мимо дома, в котором он утром взорвал Зелень и вокруг которого еще топталась пореде­вшая милиция, в сторону гостиницы.

Он даже не позволил себе сочувственно поглядеть в сторону «Запорожца», которого обманул: обещал почи­нить, отрегулировать, а на самом деле уничтожил. Коне­чно, не машина была, но ездила. А вот судьба как с ней распорядилась.

Вернувшись в гостиницу, Ник первым делом поднялся в номер и принял настоящий душ. После поспешного мытья в Пашкиной квартире он не чувствовал себя чис­тым. Заодно пришлось сменить и белье. И рубашку. К счастью, чистых вещей еще было много, включая то, что Деб, снаряжая его в дорогу, называла «приличный костюм на всякий случай».

Как это ни странно, Ник решил, что теперь этот костюм будет ему как раз кстати. Он оглядел его и до вечера повесил в шкаф.

А сам, одевшись, направился в ресторан.

Обед он начал с тщательного изучения меню. Шико­вать особенно не хотелось, но в целом было желание немного расслабиться, ну, поесть, что ли.

Поэтому были заказаны закуски, рюмка текилы в качестве аперитива, которую подали в совершенном соответствии с традицией: с маленькой солонкой и доль­кой лимона. Затем последовали тосты с сырно-чесночным маслом, красная рыба в невероятно пряном соусе и тоже с лимоном. Это уже запивалось минеральной водой, и Ник подивился тому, как изменился его вкус. Когда-то он любил «Боржоми», но сейчас эта вода показалась ему морской, только загазированной и расфасованной в бу­тылки. Решив не пересиливать себя, он спросил другую, а когда другой не нашлось, велел принести «simple», то есть из-под крана. Эта показалась вкуснее.

Затем последовал суп, гордо обозначеный в меню как «похлебка по-купечески». Ник ждал от нее разнообраз­ных подвохов, но на этот раз они его миновали. Суп был вкусным, наваристым, и ему в который раз пожалелось, что в Америке суп не особенно в чести.

На горячее он выбрал шашлык. Но есть его уже не мог. Во-первых, был он жестковат, во-вторых, перепер­чен. А в-третьих, Ника посетила типично русская сы­тость, что сродни обжорству. Он в некотором помутне­нии сознания от обилия сытной еды выпил чашечку кофе без всего и, всем телом чувствуя обед, который, кажется, был повсюду и даже тяжело плескался в ногах.

Строго говоря, так обжираться не следовало. Но еда выполнила функции транквилизатора. Ник был совер­шенно, убийственно спокоен. Он еле добрался до своего номера и, глянув на часы, позволил себе около сорока минут поспать.

* * *

Близнецы ехали на встречу с Челюстью, о которой просил он сам. Их империя рассыпалась по страшной скоростью, но, пожалуй, никто, кроме Старшего не мог со всей полнотой отдавать себе отчет в том, что, в сущ­ности, ее уже просто нет. Все, что происходило после смерти Зелени, было агонией. Или, если не агонией, то возвратом назад на два года, когда они были мелкими рэкетирами.

С Зеленью ушли почти все деньги. Конечно, остава­лись и счета в нездешних банках, и кое-какая недвижи­мость. Но пропали те деньги, что были в обороте. А бы­ло их немало.

Всю документацию юридической фирмы арестовали. В другое время Старший мог бы серьезно нажать на кого следовало, и вернули бы все, не читая. Но он сегодня уже имел разговор с одним своим человеком из прокуратуры. Тот раньше был — сама любезность. Подарки принимал, сука. И вещами, и в конвертах. А теперь разговаривал сухо, обещать ничего не спешил.

Так и остальные. Битого не жалко — его и добить можно. А Близнецы были биты. Только многие этого еще не знали. И самое главное, чтобы и не узнали. Чуть почувствуют слабину, свои шакалы переметнутся, чужие со всех сторон насядут, власти узнавать перестанут... И тогда все. Тогда уже не встать.

Ни в коем случае нельзя было показывать, что дела нехороши. Наоборот: Все под контролем, все в порядке.

А на самом деле Старший не спал всю ночь, пытаясь понять, кто? Уж очень гладко все происходило, словно кто-то его фигурки с доски просто скидывал рукой. Не должно так быть, не должно. А было.