Почти сразу выяснилось, что первой, но не основной, причиной, стала встреча моих родителей. Что-то такое, не очень понятное, про сродство душ и разность крови...
- Я тебе потом объясню, и не так примитивно, - шепнул вдруг откуда-то издалека Хетьяр. - Мы тут почти закончили, но именно почти, просто пока наберись терпения.
Второй причиной, и снова не основной, постановили считать особое расположение небесных светил. Я подождал, что скажет мой дух-покровитель, уже не раз ехидно проходившийся злым и заслуженным словом по любителям читать положение звезд, но не дождался ничего: тот, верно, и вправду был очень сильно занят.
Третья причина, оказавшаяся, как водится, главной — то, что мне очень сильно повезло с духом-хранителем. Дескать, при жизни он был не слишком силен гальдуром, но умен нечеловечески, просто невообразимо, и именно из таких, не ушедших совсем за грань, умников, получаются...
- Мама мне всегда говорила: еще немного усидчивости, и был бы, как папа, секретным химиком! - вновь сообщил Хетьяр голосом уже куда более близким и громким. - Ерунда, конечно, эта их версия, сразу по нескольким причинам, но, Саакянц меня разбери, приятно слушать!
Тем временем, учитель, удовольствовавшись ответами — добрую половину из которых ученикам просто подсказал — проявил хитрость, лень и коварство. Верно, ему наскучило вбивать в глупые головы умную мудрость, и, вместо того, чтобы трудиться самому, он призвал для этого дела меня.
Я, по требованию пока еще остающегося — для меня — безымянным, альва, поведал о себе почти все. Рассказал, по крайности, не выдавая домашних секретов и родовых тайн, ну и, конечно, аккуратно сглаживая острые углы и умалчивая о том, в чем было стыдно признаться.
- Нормальная такая вышла парадная биография, - как всегда, наполовину понятно, наполовину смешно и самую чуточку обидно, отозвался о моем рассказе Хетьяр. - Вообще, конечно, правильно. Нечего всяким тут.
Что именно «всяким тут», я спросить хотел, но не успел: безымянный альв объявил урок оконченным и предложил выметаться из учебной комнаты.
- Звонка, конечно, не хватает, - заключил, вновь неожиданно, Хетьяр, и я решил поступить так же: неожиданно согласился.
Из комнаты я вышел последним: учитель забросал меня странными вопросами, будто бы и важными, а на деле — совершенно ни о чем, ни соврать, ни выругаться. Мне показалось, что альв просто задерживает меня в комнате, и сейчас, когда выйдут все ученики, станет расспрашивать уже по-настоящему...
Я оказался и прав, и не очень. Ученики все вышли вон, учитель же будто утратил ко мне всякий интерес: просто предложил идти в свою комнату и готовиться ко сну, и сделал он это предложение голосом скучным, в котором не звучало пожелание или требование, а только некая, порядком надоевшая, обязанность.
Пошел. Куда именно идти, я помнил из сонного мира, и оставалось только надеяться на то, что большой дом одинаков во всех мирах. Так, впрочем, и вышло, но таким же остался только сам дом, а вовсе не его насельцы.
Идти предстояло недалеко: пройти всего около сотни шагов и сделать три поворота. Перед последним из них я замедлил ход ног.
Мне пахло.
Пахло, сначала, несколькими человеческими телами, живыми и здоровыми, только не очень старательно умытыми. Потом, пахло дрянной мешковиной и старой пылью, что копится по углам в доме нерадивой хозяйки. Затем, и вновь в-третьих, не пахло, но ощущалось чувство — лихой азарт, совсем немного замешанный на зависти и уверенности в своих силах.
Я понял: будут бить.
Кто-то бы вернулся и попросил помощи учителя или еще кого-то из мужей постарше. Иной — изготовился бы и вооружился. Третий — дал бы знать засадникам, что их хитрость и подготовка раскрыты...
Только вот я — сын своего отца, и, смею надеяться, сын достойный. Поэтому я напружинил ноги и хвост, гордо вскинул морду и шагнул навстречу вызову и славе.
Славы не получилось. Вызова, кстати, тоже: сам я его сделать не успел, мои же внезапные недруги и не собирались. Свет померк, исчезли и запахи, иные, кроме немедленно забившей нос давешней пыли: мне на голову надели пыльный мешок.
Первым ударом мне, верно, метили сзади в спину, чуть повыше поясницы: много позже я вспомнил, что именно в ту часть, слева или справа, надо бесчестно бить ножом, чтобы нанести рану если не смертельную, то очень постыдную. После такой раны даже очень сильный и здоровый мужчина начинает позорно мочиться кровью, и скоро умирает стариковской смертью, не умея переварить разлитую в утробе желчь... Били, к счастью, не ножом, а так, рукой.
Еще к счастью, напавшие не учли одной небольшой, но очень гордой детали, присущей только тем народам Полуночи, у которых есть заметные хвосты: именно этот самый хвост. Он и оказался на пути удара, сильно его смягчив, и не дав злодеям сразу же вывести меня из боя и, чего доброго, забить лежачим насмерть или до всегдашнего и неизлечимого калечества.
