Эти встали в подобие строя, если так вообще можно сделать на плоту. Двое с мечами и в кольчугах во главе, двое, с топором слева, дубиной справа и без доспехов, чуть позади и по краям, оставшиеся — поднявшийся на ноги друид с бронзовым серпом наизготовку и ушибленный ослоглавец в середине.
- Я всегда предполагал, что такое построение придумал не Бонапарт, - невпопад и непонятно ляпнул Хетьяр, и он же вдруг будто опомнился: - Ты же скальд! Дерись, как подобает магу! Волшебство! - полуречь-полукрик Сигурдссона застал меня врасплох, но с толку не сбил.
Я улыбнулся. Первые двое из тех, что вновь приближались ко мне, выставив перед собой мечи, даже немного промедлили: улыбка ульфхеднара пугает тех, кто ни разу ее не видел. Чем более открыто и весело улыбается псоглавец, тем сильнее испуг.
Мне же действительно стало весело!
Край времени ухватился сам собой, да и потянул я его без малейших усилий.
Совсем утихли воды бухты. Перестал дуть ветер. Большая морская птица, пролетавшая мимо, будто застыла на месте, не умея даже взмахнуть большими белыми крыльями.
Почти застыли и эти, на плоту.
- Волшебство, говоришь… - сказал я больше самому себе, чтобы укрепиться в намерении. - Будет тебе волшебство!
Я перехватил копье особым образом — таким, какой мне успел уже показать Хетьяр Сигурдссон.
Мой дух-покровитель действительно ни разу не убивал при жизни. Мне не понять, как такое могло получиться: сильный, ловкий и весьма боевитый мужчина, что даже два годовых оборота прослужил в дружине владетеля…
Боевых Песен он не знал тоже, или все время так говорил, однако, некоторые из его особых заклятий, применяемых для мирного строительства, отлично годились и в битву. Вспомните, хотя бы, уже вошедшее в сагу потопление плота мокрых дикарей!
Я точно знал, какое из каменотесных чудес пригодится в этот раз: в три удара сердца прикинув количество, его переход в качество, диалектику перехода и мысленные образы сопротивления материалов, я облек мысль в деяние, действием же сгустил гальдур прямо в сердцевине древка Песни Пяти Локтей.
- Арматура! - выдохнул я, направляя острие копья ровно в середину противостоящей мне банды.
Это франкское слово означает, кажется, «упрочнение», но кудесники-строители будущего заклинают так стены текучего камня: тот как бы обнимает густая сетка, незнамо кем скованная из отличного железа. Такая же сетка проникает и сквозь уже застывший камень: в некоторых мирных чудесах потомки превзошли нас стократно!
Сработало сильно: немного не рассчитал. Зыбкое марево вырвалось из наконечника копья, и, быстро обретая форму, рванулось от меня к все еще едва подвижным противникам.
Гальдура сквозь копье прошло столько, и сгустился он столь отменно, что вместо чаемого сковывания противника железной сетью, всех шестерых мелко и ровно порезало на куски.
- Меня сейчас вырвет, - сообщил прозванный при жизни Строителем.
Я хотел ответить, но не успел: проваливаясь между разошедшимися бревнами плота, вдруг подумал, что плавать я научился очень вовремя.
Наставник встретил и остановил меня на крыльце большого дома, и, перед тем, как поздороваться, рассматривал долго и внимательно, будто принюхиваясь, а еще он загородил мне дорогу. Шерсть на загривке Белого Лиса встала дыбом, сам он распушился, расставил руки и ноги, и будто стал в полтора раза крупнее, чем обычно — веяло от него огромной силой, и непонятно, то ли то истекал гальдур, то ли старик и правда стал ненадолго равен Высоким…
Я молчал, а еще застыл и не шевелился. Не потому, что испугался внезапной мощи, пробудившейся в старом скальде, а просто так: устал.
- Здравствуй, Амлет, - промолвил он наконец, опустив, почему-то, вежливое именование по отечеству. - Да, теперь я, хотя бы, уверен, что ты — это именно ты.
Заворочался и заворчал, будто большой пес, Хетьяр: положительно, со временем сын Сигурда все больше перенимал некоторые мои повадки.
- Все-таки, старик понемногу выходит из ума, - поделился со мной Строитель. - Каждый раз, встретив тебя после отлучки, он прежде всего выясняет, ты ли это вернулся, и насколько это ты.
- У него была сложная жизнь, сложная и интересная, - ответил я не себе, но внутрь себя. - Я бы посмотрел на некоего Хетьяра Сигурдссона, доведись ему прожить столько сотен годовых кругов! Пусть его, мне не сложно, наставнику — спокойнее.
- Ты снова говоришь со своим духом? - уточнил Белый Лис. - Хотя да, конечно, говоришь, я чую брызги гальдура. Верно, ругаете меня, на чем Мидгард стоит, стариком называете, да еще и выжившим из ума?
- Есть немного, наставник, - я смущенно кивнул. - Но мы же со всем уважением!
- Знаю я это уважение, сам был мальчишкой, пусть и давно, - рассмеялся сын Ульвара. - Ничего, скоро и сам поймешь, что и почему. Идем.
Он развернулся на месте, сделал два шага. Большая дубовая дверь распахнулась перед ним сама собой: то ли наставник не удержался от небольшого колдовства, то ли кто-то помог с той стороны. Я двинулся следом: мы пошли куда-то в сторону спуска в обширный подвал.
