Пол громогласно нахваливал свое творение. Майкл что-то бормотал в восхищении. Потом Майкл вышел на свет, Джони взяла его под руку, и Пол крикнул откуда-то из гаража:
— Увидимся в доме!
Отойдя от двери, я направилась в кухню, не зная, чем себя занять. Шон тоже вернулся и сел за стол. Вся посуда была перемыта, кроме моего бокала, и я, забрав его со стола, направилась к раковине сполоснуть и его. Я как раз поставила бокал на сушилку, когда вошли Джони и Майкл.
Испытывая неловкость, я не спешила встретиться с ними взглядом. Слишком тяжкая сцена разыгралась на подъездной дорожке. Я еще не до конца осмыслила ее. Тем не менее, похоже, они пришли к какому-то согласию. Оно сквозило в их движениях, в их поведении. Оба они одарили меня «приветами», и их голоса прозвучали весело, с легким возбуждением. Майкл выдвинул стул, и Джони села за стол. И он тоже опустился рядом с ней на то место, где сидел за ужином, лицом к кухне, спиной к окнам с темным озером за ними.
Наконец я решилась подать голос:
— Так быстро вернулись? Все в порядке?
— Да мы и не хотели еще уезжать, — пояснила Джони. — Собирались выпить с ними, но позже. Но когда… Когда вы с Майклом болтали снаружи, я позвонила им и спросила, смогут ли они приехать немного раньше. Тогда они и увезли Майкла.
— Понятно, — сказала я.
Прислонившись к раковине, я отчасти почувствовала себя в знакомом положении, слушая, как моя дочь оправдывается и объясняет свои действия. Но сказано явно не все. И это было написано на лице Майкла.
— Доктор Линдман… — начал он.
— Эмили.
Он прочистил горло. Его глаза метались между мной, Джони и Шоном. Наконец они окончательно нацелились на меня, сияя искренностью.
— Я сожалею о том, что произошло ранее.
— Все в порядке. Слушайте, ребята…
Джони подняла руку.
— Мам. Просто выслушай его. Ладно?
Я провела пальцами по губам, символически показав, что закрыла рот на замок.
— Вы правы, — продолжил Майкл — Я не знаю точно, что случилось со мной в детстве. Всю мою жизнь окружающие в основном замалчивали историю нашей семьи. Мало говорили о моих родителях. Но я догадывался, что мое прошлое слегка изменено. Хотя просто думал, что они… В общем, избавляли меня от некоторых подробностей. Например, почему я не присутствовал на похоронах? Я думал: может, их тела были слишком… — Он вновь прочистил горло, словно пытаясь справиться с волнением.
У меня невольно включился материнский инстинкт, и я перешла из кухни в столовую. А к концу его слов уже сидела за столом между ними.
— Может, их тела были страшно повреждены в той аварии или что-то в таком роде. — Закончив это предположение, Майкл посмотрел прямо на меня. Я заметила, что это далось ему нелегко. — Но имеются и другие странности. Совершенно непонятные. У меня порой всплывают… какие-то воспоминания. Они размыты. Они… словно чьи-то чужие. А когда вы… Когда мы разговаривали там, на подъездной дорожке, ваши слова задели меня за живое. И поэтому, разволновавшись, я просто сел в машину и уехал. Простите.
— Все нормально, — удалось выговорить мне, — я понимаю.
А потом Майкл, еще раз взглянув на Джони в поисках поддержки, добавил:
— Мне хотелось бы сделать то, что вы предложили.
Я ждала продолжения, затаив дыхание.
— Я хочу попробовать пройти гипнотерапию, — пояснил Майкл, — ну или регрессию. Как бы это ни называлось. И, может быть, увидеть, что скрывается за туманом моего прошлого. Может быть, мне удастся докопаться до правды…
— По-моему, это хорошая идея, — выдохнув, одобрила я.
Он не сводил с меня своих ясных глаз.
— Но мне хочется, чтобы сеанс провели именно вы.
Начал накрапывать легкий дождь, забрызгав каплями панорамное окно. Свет от нашего лодочного сарая белой полосой ложился на озеро, высвечивая поднятые сильным ветром волны.
— Это невозможно из-за явной личной заинтересованности, — ответила я Майклу. — Ты мой будущий зять, а психотерапевты не работают с членами своих семей. И в любом случае я не смогу правильно помочь, поскольку у меня есть предвзятое представление. На сеансах я пыталась бы донести то, что сама считаю правдой.
— Но ты ведь могла бы отбросить эти свои представления? — воодушевленно спросила Джони. Она склонна к вызывающим решениям.
— Нет, я не смогу, — покачав головой, возразила я.
Майкл, молчавший с тех пор, как попросил меня провести с ним терапию, встал из-за стола. А затем расстегнул брюки.
— Детка, — вытаращив глаза, Джони перевела взгляд с меня на него, — что ты делаешь?
Он спустил брюки. Под ними обнаружились красные трусы-боксеры. И на его левом бедре я сразу увидела след раны. Приподняв ткань, Майкл показал весь шрам. В форме полумесяца, больше загнутого с одного края.
— В чем дело? — изумленно спросила Джони. — Зачем ты показываешь ей шрам?
— Она знала, что он у меня есть.
— Разве она не могла просто увидеть его, когда мы купались? — Джони подозрительно глянула на меня.
— Не могла. Посмотри, где он. Она знала о нем, потому что у нее есть досье на меня. Верно, доктор Линдман?
— Верно. И именно поэтому я не могу помочь в данном случае. Я могла бы лишь…
