Женя покраснела, опустив глаза в пол.
– Ладно-ладно. Так уж и быть, на этот раз не будем тебя арестовывать, – Тамерлан обнял Женю за плечи, и она спрятала смущенное лицо у него на плече.
– Послушай, Жень, – вдруг воскликнул Павел, которому в голову пришла интересная мысль. – А ту ленту, что ты оторвала, ты, случайно, не прихватила?
– Паша, ну что ты в самом деле, – взвилась Женя, вскидывая голову. – Думаешь, я клептоманка и тащу все, что плохо лежит?
Но Тамерлан вдруг посерьезнел, поняв, куда клонит Павел.
– А правда, Жень, что за лента была?
– Да обычная лента… Ну ладно, я её тоже в сумку сунула вместе с тетрадкой.
– Где она?
– У меня на столе.
– А ну-ка, тащи скорее, – скомандовал Тамерлан.
Женя возмущённо фыркнула, но пошла за лентой. Тамерлан и Павел внимательно её рассмотрели, повертели со всех сторон.
– Что скажешь, Паша?
– Я думаю, точно такая же, Тамерлан Ниязович. И ширина идентична, и выбитый этот орнамент.
– Да, Павел. Один в один.
Женя и Наталья вопросительно уставились на мужчин.
– Просветите нас, а то мы ничего не понимаем.
– Точно такие же ленты были обмотаны вокруг шеи каждой из жертв маньяка.
– Это что же получается? – спросила Наталья.
– А получается, что моя Евгения Георгиевна работает лучше моих следователей. Лента и дневник, найденные ею, наверняка каким-то образом связаны с нашим убийцей.
Тамерлан снова закурил, и Павел к нему присоединился.
– Ты давай, Женя, расскажи-ка подробно, что ты в этом дневнике вычитала.
– А давайте я лучше вам прочту. Почерк я уже разобрала, да там и немного читать. Всего несколько страниц.
Ненавижу. Как же я её ненавижу. Ненависть переполняет меня так, что я задыхаюсь. Так и хочется влепить ей оплеуху, ударить по этим смеющимся губам так, чтобы они исказились болью. А глаза! С каким презрением, с каким превосходством она смотрит на меня. Так бы и выколола их, чтобы никогда они больше не видели белого света! Ненавижу ее!
Вот уже неделя как молодая графиня Марья приехала к нам в Отраду. Вся жизнь теперь вертится вокруг неё. И граф, и графиня всё пляшут возле нее. И мы должны плясать. Чего хочет наша Марьюшка? Хорошо ли Марьюшке спится? Не хочет ли Марьюшка чаю? А может, заказать ей новых лент на шляпку? А может, Марьюшке хочется устроить праздник? Теперь ни минуты покоя с этой Марьюшкой. То одно, то другое. А давеча графиня приставила меня к ней окончательно. Мол, будешь ты, Анна, личной горничной. А как я буду? Ведь вижу ее и хочу удавить.
Вчерась ночью граф снова зазвал меня в наше тайное место. И не хотела идти, да пошла. И как не пойти? Он, почитай, мне муж. Не перед людьми, так перед богом. Впервые граф наш Александр Анатольевич заманил меня в парк год тому назад. Как сейчас помню, зима, холод жуткий, а он говорит, иди Анна в парк, дело у меня к тебе есть. Я и пошла. Глупая была, ничего ещё не понимала. Мне ведь ещё и шестнадцати не было. Другая б, посмекалистее, подумала, какое такое дело ночью-то. А я и не думала вовсе. Просто пошла. Да и как не пойти, когда хозяин велит. Ночь, холод, а он меня со свечкой уже дожидается. Пойдём, говорит, Анюточка, покажу тебе кое-что интересное. Завёл… кругом свечи, как в церкви, красота. А он схватил меня и давай ручищами своими шарить, юбки задрал, повалил на кровать, что в углу приютилась. Я кричу, а он только смеётся. Хоть и стар уже граф, а сила как у молодого. Так и снасильничал меня. Графиня тогда больная лежала, да и девка, что к ней приставлена была, как-то лясы точила, рассказывала, что старый граф давно к графине в спальню не захаживает. К ней не захаживает, а до женских ласк охоч. Вот и я, не успела заневеститься, как попала ему на глаз. Так и стала графской полюбовницей. А для меня он все равно что муж. Хоть и стар, а люблю его. Вот преставилась бы графиня, глядишь, я бы графа-то и прибрала к рукам. Сынка бы ему родила…
Но есть ещё Марья. Единственная его дочка, в которой Александр Анатольевич души не чает. Нет ее в Отраде, и живётся нам хорошо. А вот приехала, и все вверх дном перевернула. А граф мой, старый дурак, всем ее прихотям потакает. Мы с ней ровесницы. Только Машка ему дочь. А я жена. Хоть и тайная, но все ж таки жена. Эх, сгинула бы она, что ли, где, вот тогда зажили бы мы с моим Александром Анатольевичем.
