На это можно возразить, сказав, что болезнью называется состояние, отличное от нормы в худшую сторону. Если все рождаются с механизмом старения, значит, это норма, а не болезнь. Но если так, тогда Альцгеймер, старческое слабоумие, тоже есть у всех от рождения. Просто не все до него доживают. Почему же его считают болезнью и ищут способ лечить, а одряхление организма возвели в статус естественного явления, и даже не думают его лечить?
Реакцию людей на проблему определяет не степень ее опасности, а название. Если назвать относительно безопасную проблему болезнью, например, грипп, люди будут искать способ ее вылечить. Если назвать естественным процессом смертельно опасную проблему, гарантирующую смерть, люди будут со смеху покатываться от предложения искать способ ее устранить.
Когда люди не знают причины явления, они называют его чудом или естественным. Когда человек впервые увидел, как железные опилки под действием магнита выстроились в узор, он счел это чудом, упал на колени и начал молиться.
Когда люди не знали природы сердечно-сосудистых заболеваний, смерть от них они считали естественной. Когда узнали причину, стали считать такую смерть следствием болезни. Далее стали искать способ избавиться от нее, и в итоге добились результатов.
Также обстоят дела и с одряхлением организма. Мы не знаем причину взрослой прогерии, и потому называем смерть от старости естественной. Но стоит нам установить причину, как мы изменим отношение к ней. Смерть от старости перестанет восприниматься как естественная.
Мы живем в мире причинно-следственных связей, где у всего есть причина. У старости тоже. Эта причина находится или вне нас, или внутри нас. Вариант «вне» пахнет мистикой, и потому я его отбрасываю. Остается единственное: причина, запускающая механизм старения, внутри организма.
Наш организм есть машина, куда встроена программа самоуничтожения. Если за машиной плохо ухаживать, она ломается до активации программы. Если хорошо, программа активируется в срок, и как сказал советский комик «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет».
Если найти программу, ее можно взломать и отменить старение. А если началось, его можно остановить или вспять обратить. Полуслепой старик с атрофированными органами и сморщенная старуха со впавшим ртом станут здоровыми и красивыми людьми, какими были в молодости.
Нам, привыкшим к мысли, что стареть и умирать от старости, это естественно и само собой разумеется, непривычно такое слышать. Мы подсознательно относим это к сфере фантастики, не позволяя себе даже мысли, что все это реально. Но смотрим на факты…
Загуглите «бессмертные организмы», и выпадут бессмертные медузы, нестареющие рыбы и голые землекопы. Есть примеры обращенной вспять старости. Например, когда паразитирующие на жабрах лосося личинки моллюска европейская жемчужница попадают на старую рыбу и «видят», что их донор умрет до того, как они успеют вырасти, они выделяют секрет, включающий у рыбы механизм омоложения. Полудохлая старая рыба с полным набором старческих болезней превращается в молоденькую рыбку, которая оказывается сильнее и живучее своих собратьев.
Это значит, в клетке есть механизм сбрасывания возраста и преодоления предела Хейфлика. Чтобы показать его наличие в человеческих клетках, для начала скажу, что в каждой клетке есть маркеры, биологические часы, показывающие прожитое время, возраст. У большинства организмов, в том числе и у человека, этот механизм действует только на половых клетках. В момент слияния клетки отца (сперматозоида) и клетки матери (яйцеклетки) их возраст сбрасывается до нуля. Родительские клетки образуют новую клетку, зиготу, у которой нулевой возраст. У родившегося через девять месяцев ребенка возраст любой клетки равен девяти месяцам.
Если в человеке есть этот механизм, значит, его можно активировать не только в отношении половых клеток, но и любых. Это подтверждает превращение наших функциональных клеток в раковые, — они перестают стареть. Значит, в клетке есть то, что отключает старение. Если найти это, мы сможем победить нашу самую страшную болезнь — смерть.
Как объяснить, что человечество так мало уделяет внимания проблеме смерти? Может быть, есть закон природы, запрещающий отмену старости, как закон сохранения энергии запрещает получить работы больше, чем затрачено энергии? Нет такого закона. Тогда почему же? Потому что самую страшную болезнь не считают за болезнь.
Почему наука не может сосредоточиться на лечении детской и подростковой прогерии? Потому что это очень редкая болезнь, один случай на четыре миллиона. Если одной болезнью страдают миллионы, а другой единицы, и усилия по излечению одинаковые, вступает в силу медицинская сортировка, ситуация, когда спасти всех невозможно, и нужно делать выбор.
Неразумно ценой смерти миллионов спасать единицы. Разумно жертвовать меньшим ради спасения большего. Макиавелли писал в «Государе», что мудрость как раз в том и состоит, чтобы наименьшее зло считать благом. Но на взрослой прогерии эта логика ломается.
