Если бы советского человека во время войны с Третьим Рейхом спросили, что хорошего он получит в случае победы России, и что плохого в случае поражения, он бы ответил не задумываясь, быстро, ясно и конкретно. Сказал бы, что в случае поражения России он будет недочеловеком, а в случае победы продолжит жить как раньше жил — в статусе полноценного человека.
Если российского гражданина сегодня спросить, что хорошего ждет от победы России, и что плохого с ним случится в случае проигрыша, он сильно затруднится с ответом. Одно дело, когда наступает Гитлер, тут все очевидно последнему идиоту. Другое дело Запад наступает, который как кот Леопольд предлагает «давайте жить дружно», а вместо угроз призывает установить мир.
Естественным, настоящим патриотом является тот, у кого есть рациональные основания для защиты России. Троцкий говорил, что патриотизм на протяжении всей истории был нерасторжимо связан с властью и собственностью. Настоящими патриотами всегда были хозяева государства. Их патриотизм имеет ясные корни. Государство для них является источником все земных благ. Когда источнику благ возникала угроза, у них возникал гигантский мотив защищать его всеми силами.
Кто заявляет себя патриотом, но ничего не теряет от поражения России, тот не рациональный, а эмоциональный патриот. Природа такого патриотизма схожа с футбольным фанатизмом. Что футбольные фанатики готовы добровольно делать? Смотреть игру, носить одежду с символикой клуба, разрисовать лицо в его цвета, кричать кричалки, дудеть в дуделки, драться после матча и делать прочие вещи, единственная цель которых — добыть себе яркие эмоции.
Если футбольному клубу от фанатов нужно получить больше, чем они добровольно готовы дать, ему нужно создавать дополнительный мотив — давать болельщикам те или иные пряники.
Что эмоциональные патриоты готовы добровольно делать? Примерно тоже самое, что и футбольные фанаты: лозунги кричать, поднимать тосты за родину, рисовать букву Z, флаг вывесить, комменты в соцсетях писать, картинки постить, вызывающие гордость за страну, и под ними фраза «Эту страну не победить!». (аналогичные картинки гуляли в СССР перед его крахом).
Если России от эмоциональных патриотов нужно больше, чем они готовы добровольно дать, ей тоже приходится создавать дополнительные мотивы. Первый такой мотив в виде пряника: деньги, чины и перспективы. Второй мотив в виде кнута: аппарат насилия и угроза наказания.
Патриотизм не может заменить идею, так как по своей природе не самостоятелен. Во время гражданской войны в России белые и красные патриоты любили свою страну и хотели ей блага. Но проблема была в том, что белые патриоты видели для нее благом монархию, а красные коммунизм. Чем сильнее был патриотизм сторон, тем быстрее крутилась мясорубка гражданской войны.
Если взять за 100% население России, первым настоящим патриотом является Путин. Падение России несет ему неприемлемые проблемы. Он теряет все и даже больше.
Второй круг настоящих патриотов — мы, носители идеи (саму идею изложу позже). Россию мы воспринимаем тем единственным кораблем, на котором можно достигнуть жизненно важной цели. Этот факт делает наш патриотизм таким же настоящим и естественным, как у президента.
Путин на первом месте из-за разной скорости наступления проблем. В случае поражения России неприемлемый негатив наступит для него быстрее, чем для нас. Естественно, что на тонущем корабле люди энергичнее ищут выход, чем больные онкологией.
Третий круг настоящих патриотов — ближайшее окружение Путина, чье положение зависит от него, и крупная экономическая элита, которая при новой власти с очень высокой вероятностью все потеряет. Но головы тех и других останутся на месте, что влияет на их патриотический накал.
Все остальное население, какие бы слова оно не говорило, являются эмоциональными, а не рациональными патриотами России. И не потому, что для рационального патриотизма у них места нет в голове. Такое место в теории есть у всех, каждый может стать рациональным патриотом. Но при условии, что лично он много теряет от поражения России. Не расстраивается, как болельщик от проигрыша своей команды, а именно теряет, и чем ощутимее эта потеря, тем сильнее патриотизм.
Теперь посмотрим, насколько религия может выступить в роли идеи. Начну с определения веры в Бога. Показателем веры является не произношение по случаю фразы: «я верю в Бога», а выполнение воли Бога. Настоящую веру показывают не столько словами, сколько делами. Кто не готов убивать и умирать за свою веру, готов только называть себя верующим и на форумах писать, как он верит в Бога, тот картонный верующий.
Вера большинства современных людей сводится к говорению о вере в Бога и к обрядам. Это вера в карманного бога — в сущность, которая не требует никаких жертв и вообще ничего. Этому богу не нужно приносить жертв и строить храмы. С него достаточно уголка в сердце верующего.
