Однажды жители какой-то деревушки отказались платить вымогателям причитающуюся дань: это был странный народец, они мнили себя потомками белых волков и не желали унижаться перед ворами. Хисанори сделал вид, что уступил. В тот памятный день Кано вошёл в деревню, прикрывая лицо платком: на чистых, просторных улицах играли дети, женщины развешивали на верёвках бельё для просушки, старики, сидя на верандах, сладко жмурились на солнце. В этот раз его никто не ждал. Первой погибла девочка, игравшая с котёнком: Кано не выбирал, она просто стояла ближе всех. Её мать даже не успела узнать, что сталось с дочерью. Стремительный, как молния, Кано уничтожал людей прежде, чем они успевали понять, что происходит. Когда навстречу ему кинулись, подбадривая друг друга криками, крестьяне, вооружённые кто граблями, кто ухватом, Кано впервые за долгое время стало смешно: если уж им так хотелось защитить своих жён, детей и престарелых родителей, неужели они не могли хотя бы раздобыть себе настоящее оружие? Странный гонор у этих белых волков.
Вырезав всё население деревни, Кано собирался уходить, как вдруг услышал детский плач, доносившийся из опустевшего дома. Он вошёл внутрь и увидел малыша лет пяти, рыдающего на трупе убитого отца. Кано смотрел на эту сцену, старательно прислушиваясь к себе: не шевельнётся ли что-нибудь. В одно мгновение ему показалось, будто в душе рождается какое-то новое, неизведанное ранее чувство, но он не успел его запечатлеть: заметив присутствие Кано, малыш вскочил и с рёвом бросился на него, сжав кулачки. Убирая меч обратно в ножны, Кано наметил сам себе вперёд быть аккуратнее.
В дележе награбленного Кано никогда не участвовал, и это лишь подкрепляло Хисанори в мнении, что его подопечный – дикий, но совершенно неразумный зверь. Тем больше он удивился, когда, спустя год после их первой встречи, Кано подошёл к нему и потребовал денег.
- Зачем это тебе?
- У моего меча разболталась рукоять и требуются новые ножны.
- Это всё потому, что твой меч – просто старьё…
Хисанори не окончил фразы. И сам он, и вся его шайка были убиты в тот же день, а Кано, вскрыв личный ларец Хисанори, взял оттуда немного серебра, решив, что этого хватит, чтобы привести меч в порядок.
Денег хватило едва-едва; на оставшиеся гроши Кано купил гвоздичного масла для полировки, ему нравился этот запах. Впредь он решил вести себя по-другому: не рубить всех подряд, а искать людей, у которых можно чему-нибудь научиться. Кано не сомневался, что такие люди есть: он не мог забыть, что единственным противником, которому он до сих пор проиграл, была загадочная старуха, которую он видел в свой последний день в монастыре. Страна большая; где-нибудь в ней живут воины, которые сильнее его; нужно лишь их найти. И он пустился в путь, представляясь странствующим ронином и живя на доходы от поединков.
Люди меряют время днями и месяцами, Кано мерил время отнятыми жизнями. Он понял, что большинство людей не разделяет его мнение по поводу права на убийство, и дал себе слово держать инстинкты в узде. Восемьдесят восемь жизней – и ни одной жизнью больше. Если до тех пор он не найдёт человека, который был бы сильнее его, значит, боги не приняли его обет.
В ближних селениях все слышали о Кано, и желающих драться с ним или не находилось вовсе, или находились один-два человека, которые ничему не могли его научить. Оставалась надежда на обширные, тщательно охраняемые провинции, куда слухи долетают не так быстро, а жители не избалованы зрелищами. Так он однажды оказался в Мино, где правил сам Асакура, легендарный воин прежних времён. В глубине души Кано желал сразиться с ним, но, увидев, что даймё уже стар, отказался от этой мысли.
В странствиях его начала одолевать скука: приближался предел восьмидесяти восьми жизням, а желанный противник по силам так и не был найден. Окружённый всеобщим почтением и страхом, Кано, сам себе в том не признаваясь, начал тосковать по другим чувствам. Жизнь стала надоедать ему. Теперь он остро ощущал свою инаковость, но это больше не радовало его, а скорее досаждало.
Покидая Мино на исходе своей двадцатой весны, Кано не знал, куда идёт: то ли искать соперника в больших городах, то ли позволить убить себя первому встречному, чтобы, наконец, увидеть, как выглядит радость победы в чьих-то чужих глазах.
Тяжёлое лето
- Ничего не понимаю… - Широ внимательно ощупывал плотную, без единой щели, деревянную панель. – Я совершенно уверен, что выходил отсюда. Где этот проклятый вход?
Юки участливо наблюдал за его стараниями.
- Может, всё-таки в другом месте?
- Нет, точно здесь! – Широ в раздражении ударил по стене кулаком. – Да что за день сегодня!
- Тогда, наверное, завтра поищем? – Робко предложил Юки.
Широ злобно уставился на него:
- Ты мне не веришь!
- Разумеется, верю.
- Нет, не веришь! Конечно, кто же поверит в дурацкую историю про старуху, запертую между замковых стен! Давай, скажи, что я всё это выдумал!
Юки только вздохнул. Разговаривать с Широ, когда у того что-то не ладилось, было трудно.
- Широ, я тебе верю, просто ты, возможно, ошибаешься…
- Ошибаюсь?!
