Николай обернулся и увидел позади Самсоныча. У себя в ресторане Самсоныч чувствовал себя как дома, поэтому был одет в клетчатую шерстяную рубашку и спортивные брюки, на ногах – удобные тапочки. А чего ему, к гостям Самсоныч не выходил, а к которым выходил, те его и в таком виде уважают.
– Вы это тут чего? – повторил Самсоныч, и от его спокойного голоса, а главное – от взгляда из-под нависших бровей, Николай малость оробел. Но не показал вида.
– Вот пускай он расскажет, кому и куда Асю сдал, – буркнул он, кивнув на повара.
Самсоныч ничего не сказал, только выразительно приподнял одну бровь, и Жан тотчас начал говорить, торопясь и захлебываясь. Как пришли те двое: один такой огромный, черный, а второй с ним дедушка-переводчик, по-ихнему чешет будьте-нате. И про снадобье рассказал, и про противоядие.
– И как, дал он тебе другой порошочек? – поинтересовался Самсоныч.
Жан признался, что дал, только проверить его действие у него не представилось пока возможности.
Самсоныч мягко отобрал нож у Николая и вдруг молниеносно направил Жану в пах.
– Вот отрезать тебе его, к чертовой матери, – прошипел он, – тогда все твои проблемы сами собой решатся.
И такая холодная ярость была в его голосе, что даже Николай испугался. А Жан вспомнил, что рассказывали шепотом в ресторане про боевое прошлое Самсоныча. И поверил, что все правда. И так испугался, что едкий пот потек по его лицу и спине.
– Ты куда дел девку, козел вонючий? – спросил Самсоныч таким же страшным шепотом. – Ты, Жан, меня не зли, лучше сразу скажи все как есть.
Николай знал, что от страха люди бледнеют. Или синеют.
Оказалось, что чернокожие от страха сереют. Кожа у Жана на лице мгновенно стала серой. Такой ровный цвет, как петербургское небо в ноябре. Без просветов.
Не отрывая черных выкаченных глаз от ножа, находящегося в опасной близости от самой дорогой для Жана части его тела, он блеющим голосом сказал адрес.
– Не верю, – решительно сказал Николай, – не верю, что она так просто сдалась.
– Точно, – согласился Самсоныч, – девка сильная, видная, смелая, отбилась бы.
Жан униженно сполз по стене на пол и, захлебываясь словами, признался, что брызнул Асе в лицо из баллончика, что дал ему тот самый черный тип.
– Убил бы, – сказал Самсоныч Николаю, – да больно уж повар хороший. Другого такого не найти. Езжай уж, сам разберись, если что надо – обращайся.
Николай пнул на прощание повара ногой и вышел.
Дом, куда отвез Жан ночью Асю, находился в самом престижном районе города, на Суворовском проспекте. Дом был старый, но отлично отремонтирован, с лепными карнизами, ажурными балконами и мускулистыми кариатидами, которые эти балконы старательно поддерживали. Двери подъезда были огромные – не человек, карета войдет – и наглухо закрыты.
Николай остановил машину чуть в стороне, на другой стороне улицы, чтобы не попасть в обозрение камеры, которая была установлена над дверями.
«Дохлое дело, – подумал он, – в такой подъезд и соваться нечего. Видно, что дом непростой».
Он вышел из машины и скучающим шагом пошел вдоль дома до ворот, которые тоже были наглухо закрыты, однако висела рядом табличка, что въезд действующий и машины не ставить.
Николай потоптался рядом и хотел было уже уходить несолоно хлебавши, как ворота открылись, и выехала оттуда очень большая черная машина. Номера на ней были дипломатические, а стекла темные, непрозрачные, только спереди успел углядеть Николай чернокожего водителя.
Николай прислушался к себе и понял, что, если даже Аси в машине нет, все равно нужно ехать за ней, потому что только это может пролить свет на местонахождение девушки.
Николай заторопился к своей машине, не упуская из виду ту, черную. Через несколько минут, когда выехали на Литейный проспект, он понял, что те едут к Асиному дому.
На Литейном всегда жуткие пробки. Проклятая черная машина проскочила по встречке, ее пропустили, увидев номера, а Николай застрял надолго.
А когда приехал к Асиному дому, то с удовлетворением увидел знакомую черную машину, припаркованную возле ее подъезда. В машине на этот раз никого не было. Николай подошел к подъезду, раздумывая, звонить или нет.
И тут дверь открылась и выпустила скромно, но чисто одетого приличного старичка. Старичок вежливо придержал дверь и пошел своей дорогой, Николай же одним духом взбежал на пятый этаж.
Дверь Асиной квартиры была приоткрыта, как потом оказалось, это переводчик Сергей Константинович, уходя, просто прикрыл ее, боясь хлопнуть.
– Ася! – крикнул Николай, войдя в прихожую и прислушиваясь. – Ты дома?
Никто ему не ответил, только вдалеке слышалась какая-то подозрительная возня. Николай пролетел по коридору, длинному, как кишка, заглянул мимоходом в комнату, где принимала его Ася, и еще в одну, где пахло сухими травами и лекарствами (она говорила, там бабушка жила), и ворвался на кухню.
Посреди небольшой кухоньки топтался здоровый черный, как африканская ночь, детина.
