– А почему не в Союзе? – ещё более хмуро спросил начальник.
– Меня могут послать в Китай. Семья там – это удобно.
– А вот это очень интересно! – лицо начальника посветлело. – Мы подумаем, как тебя использовать в Китае. А пока работай с Чан Кайши. И ежедневный доклад мне на стол!
Первые официальные встречи делегации были в наркомате иностранных дел: сначала с заведующим Восточным отделом Духовским, а затем и с наркомом Чичериным. Чан не знал, что, пока они были в пути, Сунь Ятсен написал письма Ленину, Троцкому и Чичерину, в которых дал самую превосходную характеристику своему посланцу, назвав его своим представителем, заслуживающим доверия, начальником штаба, имеющим большой авторитет. «Он может работать от моего имени», – резюмировал глава Гоминьдана. У Чана на глазах выступили слёзы, когда он прочитал письмо Чичерину, которое ему показал Духовский, – он не ожидал такого признания от человека, перед которым преклонялся всю свою сознательную жизнь. Духовский же после встречи с ним докладывал наркому: «Чан Кайши принадлежит к левому крылу Гоминьдана, один из старейших членов партии, известен в Китае как один из образованнейших людей».
Чан и впрямь старался показать себя чуть ли не большевиком: выступал на встречах и митингах, заявляя, что гоминьдановцы готовы умереть в борьбе с империализмом, пел «Интернационал», кричал «ура». Правда, когда ему предложили вступить в компартию, уклонился, сказав, что должен посоветоваться со «старшим братом» Сунь Ятсеном.
После Чичерина были беседы с секретарём ЦК РКП(б) Рудзутаком, заместителем Троцкого в Реввоенсовете Склянским и главкомом Красной армии Каменевым, встречи в военных училищах, пехотном полку и Коммунистическом университете трудящихся Востока, экскурсии в Петроград и Кронштадт. Однако Чана волновало одно – как советские руководители воспримут разработанный лично им план военных операций в Китае, а с этим что-то не ладилось.
Основой плана было создание военной базы на территории Внешней Монголии, которая, по сути, давно уже отделилась от Китая, хотя ни милитаристская Китайская республика, ни Гоминьдан не хотели это признавать. К тому же в Монголии находились советские войска, изгнавшие белогвардейские отряды генерала Унгерна, и руководство СССР собиралось через Монголию продвигать на юго-восток идеи мировой революции. Помощь Гоминьдана в столь грандиозной операции была сомнительной. Всё это вместе делало нежелательным присутствие китайских войск в Монголии. Кроме того, в Германии разразилось восстание рабочих, организованное Коминтерном, а в российской компартии развернулась дискуссия между группировками Троцкого («левая оппозиция») и Сталина, отражавшая борьбу за власть, поскольку Ленин был тяжело болен. Проблемы Китая отодвинулись на задний план, и это сильно обидело Чан Кайши.
Однако революция в Германии провалилась, «левая оппозиция» Троцкого потерпела поражение, и советские руководители снова вспомнили о китайских гостях. Военный план Сунь Ятсена и Чан Кайши отклонили, предложив направить силы на политическое воспитание масс, но обещали помочь военными специалистами, оружием и деньгами.
Чан еле сдерживал свою ярость: он относился к плану, как к своему детищу, работал над ним сутками, забывая о сне и еде, а тут такое равнодушие, даже больше – пренебрежение, и от кого?! От людей, которые могли его мечты претворить в жизнь! Могли, но не захотели!
– Они же ничего не знают о Китае, а поучают, как нам поступать, – бушевал Чан, закрывшись в своём номере вместе с Чаншунем. Он раздобыл бутылку байцзю и уже выпил почти всю, в то время как Чаншунь едва пригубил свою порцию в гранёном стакане. – Сколько высокомерия, как будто они – небожители, а мы – обезьяны! Разве не так?!
– Я бы не назвал их тон высокомерием. – Чаншунь не пытался пригасить благородный огонь старого друга: он впервые видел его таким и не знал, что делать. Но и кривить душой ради его успокоения не мог – не умел лицемерить. – Да, они не знают нашей специфики, но у них есть свой опыт, и они пытаются нам его передать. Как учитель передаёт ученикам свои знания. Конечно, самые лучшие мысли – твои собственные, самое лучшее чувство – взаимное[51], однако будь к ним снисходительней: они же нам хотят помочь.
– Ты думаешь?! – расхохотался Кайши. – Какой же ты наивный! Мы им нужны как дрова для печи – чтобы разжигать мировую революцию, в которой они хотят быть главными. Мировая диктатура пролетариата – с ума сойти! Ты знаешь «Интернационал»? Там есть слова: «Мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот станет всем». Кто был ничем – это раб, и этот раб станет всем?! Властителем Неба?! Мы-то знаем, что нет страшней тирана, чем раб, дорвавшийся до власти. Вспомни ихэтуаней! Вспомни тайпинов![52] Реки крови, горы трупов! Вот их цель, их государство всеобщего благоденствия!
– Но ты же сам провозглашаешь, что Российская компартия сестра Гоминьдана.
