Сразу становилось понятно, где обучение лучше и качественнее. На графиках наглядно стало видно, как и с чем связано повышение выпуска продукции. Отдельно затронул тему «кулибиных». Тех людей, которые не только вносят рацпредложения, но и эти предложения реально повышают эффективность труда и увеличивают ту же добычу угля. Тут я попытался тоже найти хоть какие-то закономерности — хотя бы выявить, как качество образования влияет на количество «самородков», способных дать дельный совет по улучшению своей работы. Хотя с «кулибиными» особого результата не получилось. Тут же гораздо больше факторов влияет на их появление. И самый главный — способности самого человека, его готовность учиться новому, думать в конце концов. Ну и желание людей как-то помочь своему предприятию. Вот это пожалуй был самый очевидный фактор, влияющий на количество внесенных и принятых рацпредложений. Где инициативу не зажимали, а вдобавок еще и стимулировали — там и рационализаторов было больше и эффективность завода или шахты выше. Что в принципе логично, но теперь это еще и на графике наглядно показано будет. Развил так сказать свою первоначальную идею, когда в первый день знакомился с бумагами «сборщиков».
Всю эту информацию я свел воедино — не один конечно и не за один день. Если бы не аналитики, взявшие на себя первичную обработку данных и «сборщики», которые помогали им искать среди вороха принесенных ими бумаг нужную информацию, времени бы у меня ушло гораздо больше, чем одна неделя. Да и в ту неделю мы еле уложились. Нам бы еще столько же, чтобы «отшлифовать» все, но ее уже не было. Пора было идти к товарищу Сталину, показывать результат нашей работы.
— Алло, товарищ Агапенко? — позвонил я секретарю Иосифа Виссарионовича. — Отчет по порученному институту заданию готов.
— Отлично, товарищ Огнев, товарищ Сталин уже спрашивал о нем. Подъезжайте завтра в Кремль к двум часам дня.
— Понял, буду.
Когда на следующий день я шел к Иосифу Виссарионовичу на доклад, то почти не волновался. Не в первый раз уже, да и материалы в пухлой — почти в пяти сантиметров — папке я знаю очень хорошо. Вот только в приемной генерального секретаря Агапенко к Сталину меня не пустил. И причина оказалось очень веской.
— Докладывать о результатах вашей деятельности вы будете не товарищу Сталину, — огорошил он меня.
— А кому же?
— Политбюро. Ведь институт создан по их поручению. Пойдемте, я провожу вас до зала заседаний. Вас уже ждут.
А вот сейчас у меня под ложечкой засосало. Одно дело — привычный доклад Иосифу Виссарионовичу и совсем иное — перед всем составом руководства нашей страны. Понятия не имею, как ко мне там относятся. Но делать нечего, пора выдвигаться вслед за Агапенко. Надеюсь, никого, кто питает ко мне «особую любовь», там нет. Ну, сейчас все и увижу.
Апрель 1932 года
В зал заседаний Агапенко довел меня очень быстро по моим внутренним ощущениям. И тут же оставил одного перед дверями, предварительно доложив о моем приходе.
Позвали для доклада меня не сразу, пришлось минут десять «промариноваться» в ожидании, что лишь добавило мне напряжения. Поэтому когда я все же зашел в зал, то первым делом посмотрел, какое мне дали «рабочее место». Оно было не очень презентабельным. Большая доска на стене, стойка под плакаты, куда я намеревался крепить свои графики, и тумба-подиум. На нее-то я и положил свою папку, медленно и, постаравшись сделать это незаметно, выдохнув. После чего посмотрел на собравшихся.
Слева направо расположились пожалуй самые влиятельные люди в СССР.
Андреев Андрей Андреевич. Я уже с ним один раз мельком виделся. Самый молодой член Политбюро. Как по возрасту, так и по времени его работы на этой должности. Принят в Политбюро только в этом году в феврале. Судя по его взгляду, меня он узнал и вспомнил. Вроде смотрит благожелательно, что и не удивительно — точек пересечения у нас не было и даже сейчас отчет будет не по его ведомству. Он так-то до сих пор является наркомом путей сообщения.
Рядом с ним через круглые очки в тонкой оправе меня рассматривал Молотов. Один из главных сподвижников Сталина. Сейчас занимает пост председателя Совета Народных Комиссаров, что соответствует главе правительства. Член Политбюро с 1926 года, практически с момента его основания. Другое дело, что до этого Политбюро тоже существовало, но только тогда партия была РКП (б), а лишь с 26-го года она «расширилась» до Всесоюзной. Вячеслав Михайлович своих эмоций не показывает, и непонятно, как он вообще относится, что перед ним выступает с аналитическим докладом еще не закончивший университет студент. Одно мне ясно — он будет ориентироваться на реакцию Сталина.
Дальше сидел сам Иосиф Виссарионович. Старейший член Политбюро. Заседал в этом органе еще когда партия была чисто российской, а не всесоюзной, с 1919 года. По возрасту он тоже один из самых старых здесь. Старше него только присутствующий здесь же Калинин. Смотрит благожелательно, но и в тоже время словно как-то предостерегающе. Или мне это только кажется от нервов?
