– Милый Джордж, ты ужасно бледен. У тебя совершенно расстроены нервы. Перед свадьбой тебе просто необходимо показаться доктору. У тёти есть один хороший психиатр. Он работает в Преображенской больнице для душевнобольных.[16]
– Ну вот, я и докатился до сумасшедшего дома, – с усмешкой произнес я.
– Вовсе не так. Тётя, например, лечилась у него от ипохондрии и бессонницы. Он, кстати, владеет гипнозом. Но тебе, я полагаю, он выпишет какие-нибудь порошки или пилюли. И у тебя непременно улучшится сон. Да и вообще пройдет твоё нервное расстройство.
Меня настолько тронула ее забота, что я сжал её нежно в своих объятиях и, с трудом сдерживая слезы, уткнулся в золотистый водопад рыжих волос, рассыпанных по узким плечам. И вновь волна волшебного аромата окутала мою голову так, что я чуть не задохнулся от наслаждения. С трудом справившись с острым приступом нежности и закипающей страсти, я отстранился и произнес:
– Настенька, я ведь только что был у Кортнева.
– У кого? – рассеянно переспросила она.
– У Мити Кортнева. Я ходил к нему домой.
– Да? А зачем?
– Мне надо было объясниться с ним.
– И что же? Вы объяснились? – она отвела в сторону взгляд изумрудных, немного сонных глаз.
– Почти…
– Вот как… – Настя отошла от меня и присела на край дивана.
А я с тоской посмотрел на собственные руки. Всякий раз, как эта девушка ускользала из моих объятий, я ощущал такое странное состояние, будто лишался чего-то самого важного. А руки мои почти ныли от тоски по ее нежному стану, от тоски по её теплу.
– Понимаешь, Митя стал говорить мне какие-то странные вещи.
– Да? И что же?
– Он сказал, – в этом месте я нелепо рассмеялся. – Он сказал, что собирается на тебе жениться.
– Вот как? – она улыбнулась. – Какой, однако, милый фантазер…
Я так обрадовался найденному ей слову.
– Вот и я ему сказал почти тоже самое. Сказал, что он придумал себе, бог знает что.
– Конечно, придумал, – кивнула она.
– Значит, он лжёт?
– Джордж… – с легкой укоризной она посмотрела на меня. – Ну, ты как маленький.
– Понимаешь, Настенька, меня смутило ещё то, что он поведал мне всё в деталях. Он рассказал, что вы с ним якобы встретились в кофейне. А потом катались по городу. И о визите в театр он тоже рассказал. Про пьесу «Дядя Ваня» и всё прочее. Причём, в таких деталях… Понимаешь, ровно всё то, что было у нас с тобою.
– Георгий, дорогой, прекрати, – тихо произнесла она. – Довольно с нас всех этих мистификаций. Поверь, я не знаю, отчего Митрофан Алексеевич нёс перед тобою весь этот вздор.
И тут, господа, случилось странное. В свете газовой лампы я увидел на ее изумрудных глазах слёзы. Это были настоящие слезы, и они сверкали на её щеках, подобно чистокровным бриллиантам. Моя нежная девочка плакала. И это настолько потрясло меня, что я тут же бросился к дивану и сел рядом. А после я опустился ниже и обнял её колени.
– Прости меня, Настенька, – шептал я. – Вечно я лезу к тебе с какими-то глупостями. И выясняю, бог знает что. Прости, любимая. Всё дело в том, что я тебя смертельно люблю, а от того и ревную, словно безумный мавр.
Я вновь объяснялся ей в любви, а она гладила меня по волосам, слегка путая их. И от этой невинной, казалось бы ласки, опять путались и все мои мысли, а по телу – от макушки до самых пят струился какой-то невероятный энергетический поток, от которого я впадал в такое блаженство, что не мог далее говорить. Я обнял её за бедра и буквально врос головой в её колени.
– Джордж, – прошептала она, – милый Джордж, пока Мадлен нет дома, давай я покажу тебе свою спальню. Ты хочешь увидеть мою спальню?
– Боже, Анастасия, я даже не мог об этом помыслить.
– Пойдем со мной, – она решительно привстала и потянула меня за руку.
Сердце выпрыгивало из моей груди в то время как Настя вела меня по широким коридорам старинного особняка Ланских. Пару раз мы свернули в просторные, но слабо освещенные пассажи. Я бегло осматривался по сторонам, и заметил, что стены особняка были украшены какими-то старинными портретами. И вот, наконец, она привела меня к высокой дубовой двери. Легкая Настина ручка повернула ключ и отворила предо мною двери. В первый момент мне показалось, что я увидел какой-то немыслимый фейерверк разноцветных огней. Это было волшебное свечение розовых, лиловых, ярко желтых, рубиновых и зеленых оттенков. Как выяснилось позднее, этот свет струился от старинного светильника, украшенного разноцветной слюдой, похожей на витраж, внутри которого горел газовый фитиль. Когда глаза привыкли к этому сиянию, я смог хорошенько осмотреться.