Камилла не скучала по отцу. По правде говоря, она никогда такого чувства и не испытывала. С самого детства она привыкла, что любовь измеряется в деньгах. Родители пропадали в вечных командировках, вечера проводили в офисе, а свою единственную дочь оставляли на няню-филиппинку, которую маленькая Ками начала называть мамой. Первое время она тянулась к родителям, однако вскоре поняла, что это не только бесполезно, но и жутко больно. Каждый отказ провести совместно время был похож на звонкую пощечину. С ранних лет Камилла училась жить одна, принимая в качестве «извинений» дорогие подарки и довольствуясь роскошной жизнью без обязательств. Годы шли, мало что менялось, но женщину это устраивало. Это стало некой зоной комфорта.
Походило к концу время ее заключения, иначе назвать эту каторгу Камилла никак не могла. Ей пришлось претерпеть головокружительное падение до самых низов, даже туалет теперь располагался на улице, а порой и улица становилась туалетом. Выжить в таки дикий условиях было непросто, поэтому женщина даже подумывала написать книгу. Взглянув на собранные чемоданы, она выдохнула и поднялась с тоненького матраса, застеленного шерстяным пледом. За окном уже привычно бушевал лес, а впереди ее ждало возвращение в общество.
Камилла не раз перед сном представляла, как тепло ее встретят прежние друзья из Лос-Анджелеса, представляла, как наконец возьмет свой телефон и даже сможет выйти в интернет. Все эти мелочи, к которым она относилась как к данности, казались столь волнительными сейчас.
Пришло время вернуться.
***
Вспышки немногочисленных камер не слепили как прежде, однако казались непривычными. Раньше Камилла нередко попадала под пристальное внимание папарацци за короткий роман с восходящими звездами кино, однако за два месяца отшельничества в ней будто что-то бесповоротно изменилось, сломалось.
– Почему вы приняли решение заняться волонтерством? – послышался вопрос из группки журналистов.
– Я устала от жизни в городе, все меня так сильно душило, а ложные обвинения в халатности к моей любимой Хлое просто разбивали мне сердце, – тут же ответила Камилла. – Я решила, что раз не смогла уберечь мою маленькую малышку, могу заняться благотворительностью здесь.
– Ложные обвинения? Ваши адвокаты полностью отказались от иска и требований и настояли на внесудебном урегулировании конфликта. Как вы можете это прокомментировать?
Женщина резко остановилось, осознавая, зачем отец хотел отослать ее так надолго. Он решил предать ее, решил растоптать ее репутацию и откреститься, чтобы спасти деньги, которые для него всегда были важнее собственной дочери. Камилла посмотрела прямо в камеру и проигнорировала просьбу сопровождающего скорее добраться до тонированной машины, где можно было укрыться от чужих глаз.
– Мой отец не хотел защищать меня. Не хотел давать мне голос. С самого детства я подвергалась абьюзу… Физическому и эмоциональному. Это не заканчивается и сейчас.
Глаза женщины заслезились так, будто она сама себя жалела, переживая в голове нарисованные воображением сцены из туманного детства.
– Вы подвергались насилию со стороны мистера Лотнера? – уточнил кто-то из толпы.
Вспышки стали чаще, они лишь больше подчеркивали влажность глаз женщины, сверкали в следах от сбегающих по щекам слез.
– Да.
Сопровождающий грубо схватил свою подопечную за предплечье и утянул в машину. Камилла прислонилась виском к холодному стеклу и зажмурилась, обнимая дрожащие плечи холодными пальцами.
***
– Ты что, совсем с ума сошла? – вскрикнул мистер Лотнер, бросая на стол телефон, на котором была открыта страница с красноречивым заголовком: «Империя абьюза: секреты Лотнер-Интерпрайзес».
– Правда глаза колет? – язвительно спросила Камилла. – Ты заставил меня бросить все и уехать на край страны, чтобы спасти собственный зад!
– Ты совсем потерялась? Я пытался спасти дело всей жизни, которое нас кормило. Я пытался тебя спасти, ты… – он сжал кулаки и покачал головой. – Знаешь, мне это все уже порядком надоело. Твоя ложь… Это ненормально.
– Ложь? – фыркнула она. – Ты отказался от обвинений! Ты предал меня и Хлою!
– Тебе эта собака никогда не нужна была, – бросил отец. – Не делай вид, что все было иначе. Ты брала ее для фотографий и за живое существо не считала.
– Ничего не напоминает тебе, папуля?
Камилла скрестила руки на груди. Отец, прежде выглядевший гораздо моложе своих лет, всего за несколько месяцев стал похож на немощного старика, из которого высосали все жизненные силы. Он уже даже не заботился о покраске своих волос, поэтому корни гордо сверкали сединой.
– Ты неблагодарная. Мы с мамой работали для тебя… Все это время…
– И где мама сейчас, а? – спросила женщина. – Издательство всегда было ее мечтой, а не твоей. Ей плевать на меня, плевать на тебя. Вы были вместе как партнеры-сооснователи, а не как муж и жена. Она и меня не любила, потому что мой отец ты!