Анатомия чувств полностью

Сначала ты колебался. Потом стал убеждать себя, что в конце концов нет ничего преступного в том, чтобы ответить на ее заигрывание. Тогда ты попытался достать ногой ее щиколотку и на мгновение тебе показалось, что достал, но это была не ее нога. Мама обернулась к тебе, ее глаза были широко раскрыты, во взгляде читалось беспокойство. Ты тут же ретировался и с ужасом подумал, что задел ногу твоей матери. Но блаженная улыбка отца ответила на твой вопрос, чтобы тут же окатить волной нового сомнения: а что если это родители играли под столом в «подножки»?! Отец покраснел, и ты почувствовал неловкость, охватившую их обоих, в то время как сам ты, застукав их за этим занятием, оказался в пренеприятнейшем положении. Тебе оставалось только смотреть куда-то в сторону и пить воду большими и громкими глотками.

Ты проклинал себя. Проклинал этот вечер. Все было так глупо, безумно и в то же время так — будь осторожен — возбуждающе.

Ты оказался в тупике. Твой отец запаниковал, как тебе казалось, и не знал толком, ни что делать, ни что сказать, а мама нервно закашлялась, тщетно пытаясь овладеть собой и вернуть разговор в прежнее русло.

Сельваджа наблюдала за всем этим с привычным непроницаемым выражением лица.

Что до тебя, то ты ограничился тем, что робко улыбнулся маме, как бы прося у нее прощения.

Когда же разговор между родителями восстановился, ты попытался осторожно прощупать обстановку под столом, в поисках свободного пространства, буквально и аллегорически. Ты посчитал, что эти двое больше не рискнули бы продолжать подстольные игры. И когда уверенность в этом окрепла, ты решил сам поискать лодыжки Сельваджи. Но эта гадюка теперь убрала ноги под стул и сидела как ни в чем не бывало. Может быть, она упивалась тем, что заставляла тебя мучиться. Через некоторое время ты повторил попытку, нашел-таки ее лодыжку и дотронулся до нее, испытав при этом сильное возбуждение, но она тут же отдернула ногу. В конце концов ты не выдержал и, прежде чем принесли десерт, резко поднялся из-за стола — нервы ни к черту. Объяснив, что тебе нужно на свежий воздух, ты быстро вышел из ресторана.

На улице, недолго думая, ты закурил, высекая сноп искр из старой зажигалки Cartier. Ты глубоко затянулся, закрыв глаза и приложив ладонь к разгоряченному лбу. Ты пытался упорядочить тысячи мыслей, которые молнией проносились в твоей голове и исчезали в неведомых глубинах, увлекая за собой твой никчемный душевный покой.

Ты почувствовал себя лучше, но все равно продолжал курить «Camel» так, будто хотел втянуть в себя все ее нутро. Далеко в небе, окруженная вечерними сумерками, пульсировала прерывистая микроскопическая красная точка — самолет, беззвучно пересекавший по диагонали небесный свод над твоей головой. Ты следил за его траекторией, пока не почувствовал легкое прикосновение.

Ты резко обернулся и в крайнем удивлении обнаружил, что это была Сельваджа. Это она коснулась твоего плеча. Она, единственный источник твоего унижения.

— Извини, если я тебя испугала, — сказала она.

Ты жестом показал, что ничего страшного не произошло, и с силой выпустил дым из ноздрей.

— Я не знала, что ты куришь, — сказала Сельваджа.

— Значит, ты была пьяна в стельку в тот вечер… Вообще-то я курю иногда. А ты?

— Ну, знаешь, я не умею обращаться с алкоголем, — ответила она на этот раз немного смущенно.

— Да уж, — улыбнулся ты, вспоминая вечер, проведенный в «Prince». — Лучше скажи… Ты злилась на что-то в машине?

— Нет, а что?

— Мне так показалось.

— Вовсе нет.

— Ну, что-то все-таки тебя раздражало, ты странно себя вела.

— Вот еще. А если ты подумал, что я на тебя сержусь, то ты ошибался, дорогой Джонни, — засмеялась она и обняла тебя.

Ты попытался оттолкнуть ее, но слабо, и в следующее мгновение она прилипла к тебе, как присоска.

— Нет, я не могу на тебя сердиться, ты же мое сокровище! — воскликнула она.

Этого ты уже не мог стерпеть. Если она желала, чтобы ты мучился, пусть, но позволить ей высмеивать тебя при этом, нет уж, увольте! Ты оторвал Сельваджу от себя и долго и злобно смотрел ей прямо в глаза.

— Прекрати! — прошипел ты.

— Прекратить что? — удивилась она так, будто свалилась с небес.

Казалось, она действительно не понимала. Хоть ты и знал прекрасно, что за этим ангельским личиком скрывается хитрая гадюка, готовая ужалить тебя в любой момент, ты вдруг понял: что бы ты ни сказал теперь, она со своей фальшивой наивностью смогла бы опровергнуть любое твое обвинение. Например, даже тот очевидный факт, что она провоцирует тебя без причины. Она могла бы придумать миллион оправданий и в результате сделать из тебя палача, а из себя жертву и убедить тебя в этом!

Ваша мать стояла на пороге ресторана и просила вас вернуться к десерту.