Ты увидел, как бурая игристая жидкость заискрилась в слабых лучах уходящего солнца. Ты не понимал, зачем она произнесла этот тост — «за вас двоих», тем более что у вас было не так много общего, но ты был польщен, потому что это могло означать, что на твое имя открывается кредит.
Настоящим вызовом для тебя была невозможность понять ее истинные намерения, и это еще больше разжигало в тебе интерес к Сельвадже, она была твоей загадкой, и ты с завидным упрямством, но, увы, безуспешно пытался ее разгадать. Если бы ты понял тайный смысл запутанных недоразумений и не поддающейся расшифровке манеры поведения, ты бы был уже, наверное, на полпути к разгадке ее личности и там, может быть, нашел бы силы оставить ее наедине со своими жестокими играми.
Но как бы там ни было, она стала доверяться тебе.
Она рассказала о своей жизни, о подругах, которых ей так не хватало, о людях, с которыми потеряла навсегда всякие контакты, хотя и желала всеми силами души обратного. Она говорила о том, какой чудесной была Генуя, как прекрасно было море и как здорово было, просыпаясь каждое утро, высовываться из окна своей комнаты и смотреть вдаль, пытаясь охватить взглядом великолепный профиль лигурийской ривьеры. Она призналась тебе, что чувствовала себя одиноко в Вероне. И не только потому, что никого не знала, кроме тебя. Ей было тесно в городе, где не было моря. Вся Верона простиралась на равнине. Правда, поблизости было озеро Гарда, но все равно его не было видно из города. Можно было бы, конечно, сесть в поезд и доехать до Венецианской лагуны, но… Там, где жил ты, приходилось довольствоваться бассейном.
Пока она говорила, перед твоими глазами проплывали видения: вы вместе едете в Венецию, или в Гардаленд[6], катаетесь на горных лыжах в Кортине[7]. Ты отвез бы ее, куда бы она ни пожелала. С тобой она забыла бы Геную, с тобой она смеялась бы, играла, разговаривала, влюбилась бы в тебя. Стоп, об этом
— Мне одиноко, Джонни. — Лицо ее стало таким серьезным, как никогда.
Ты пристально посмотрел на нее, догадываясь, что под привычным беззаботным видом скрывалась беззащитная и испуганная девчонка. Вдруг слезы потекли из ее глаз, и ты окончательно растерялся. Эти слезы заставили тебя забыть и разочарование, и раздражение, которые ты до сих пор испытывал из-за нее. Теперь на свете существовала только она.
— Эй, — тихо сказал ты, не зная толком, куда смотреть. — Прошу тебя, не плачь. Успокойся.
Ты поспешил утешить ее и, сгорая от смущения, взял ее руку в свои, а мгновение спустя обнял. Тогда она немного успокоилась, спрятав лицо на твоей груди. Она прижалась к тебе, и ты понял, что любил ее, не мог не любить. Впервые ты отчетливо понял, что это было за чувство, которое переполняло тебя всякий раз, когда ты видел ее.
— У меня есть только ты, — шепнула она.
Ты ласково погладил ее по спине, улыбнулся и вдохнул аромат ее духов, зовущий, тонкий, нежный. В это мгновение ты понял, что если вдруг когда-нибудь ты решил бы исключить ее из своих мыслей, то не прожил бы и одного вздоха.
— Знаешь, что мы сделаем? — сказал ты, глядя ей в глаза и вытирая две слезинки большими пальцами. — Завтра я повезу тебя на целый день в Мальчезине[8], идет?
— Что это, Мальчезине? — спросила она, все еще всхлипывая.
Ее руки, почти воздушные, едва касались тебя, и в этот момент ты не представлял себе ничего более прекрасного, чем держать ее в своих объятиях и предаваться переполнявшей тебя нежности. Вы были такие похожие и такие разные телом и духом.
— Это такое место, — ответил ты, — называется Мальчезине. На озере Гарда. Там есть замок. А еще там можно выходить на канноэ, или под парусом, или как тебе больше нравится.
— Ты и вправду поехал бы ради меня? — воскликнула она так искренне, что и без слов становилось понятно, как нужна была ей эта поездка.
— Ну конечно, — ответил ты поспешно и смущенно поцеловал ее в голову, по-дружески растрепав ей волосы ладонью.
Она посмотрела тебе в глаза, и ты чуть не захлебнулся в этих изумрудных озерах. Казалось, что взгляд ее длился вечность, а тебе все равно было мало.
— Только мы одни? — спросила она, вдруг просветлев.
— Да, мы одни. Или, если хочешь, захватим еще кого-нибудь. Я могу позвать ребят, вот и познакомитесь.
— Нет, — сказала она тихо. — Я хочу быть с тобой.
Она снова приблизилась к тебе и снова прижалась лицом к твоей груди.
Ты не знал, сколько времени вы сидели вот так, обнявшись, испытывая неземное и в то же время простое человеческое счастье, счастье с закрытыми глазами, которое вдруг все прояснило до мелочей, и удивление от того, что привычное восприятие мира становилось излишним, потому что каждый из вас наконец оказался там, куда изначально стремился в ожидании чуда.
Просто ты никогда этого не знал и уж тем более не представлял себе, что когда-нибудь это случится. И все же цель была именно эта — понять через любовь, кто ты есть, ради чего живешь и что есть эта невидимая и сверхчеловеческая благодать.
