— Почему я должна думать о тебе? Разве ты думаешь обо мне? Ты думаешь только о себе! Ты всегда думаешь о том, как тебе плохо! Прекрати вести себя, как ребенок! Бесполезно делать вид, что ты не понимаешь, что происходит. Даже если ты близок мне больше, чем кто-либо другой, я не могу оставаться с тобой! Ты мой брат, и мне не позволительно любить тебя, ты же знаешь!
— Ты не можешь быть со мной и любить меня, но тогда почему тебе так хорошо, когда я в твоей постели! Как-то странно получается, нет?
— Мне очень жаль.
— Лгунья!
— Хорошо. Ты думаешь, мне приятно проводить время чисто из вежливости с человеком, которого я больше никогда не увижу, и при этом думать только о тебе? Тебе этого не достаточно?
— Да. Нет, не достаточно.
— В таком случае, весьма сожалею, это твоя проблема.
— Моя проблема — это ты! И твоя манера держать меня на коротком поводке и не давать мне спокойно жить! Я видел, как вы целовались. Откуда мне знать, что ты не прыгнула к нему в постель после этого? А? Ты же говорила, что ты либертинка, или я ошибаюсь?
— Твоя проблема в том, что ты лишен всякого чувства юмора. Как ты можешь принимать всерьез чепуху, сказанную просто так, ради забавы?
— Мое чувство юмора пропадает напрочь, когда я вижу, что моя сестра ведет себя, как шлюха! Это ты убиваешь его!
Тогда она не выдержала и заплакала. И она была права, ты почувствовал, что перешел границу, и не желал ничего другого, как спрятаться от стыда.
— Перестань оскорблять меня! — крикнула она сквозь слезы.
— Перестану, когда ты скажешь мне правду! То есть никогда, мы оба это знаем!
— Но у меня ничего не было с Томмазо сегодня утром! Мы только поговорили!
Ты схватил ее за руку.
— Хватит лжи! — закричал ты, не в силах сдержаться. Ты рванул ее на себя и замахнулся, но что-то внутри тебя удержало.
Вы посмотрели друг другу в глаза, не узнавая.
— Ты безумец и эгоист, — сказала она, высвобождаясь от твоей хватки и потирая покрасневшую руку.
Позже ты шел по набережной и, все еще горя от ярости, никак не мог успокоиться, представляя, как эти двое говорят друг другу слова любви, представляя их в постели… Ты даже не понимал, какое из видений жгло тебя сильнее. Тебя трясло от моральной измены, от ужаса осознания, что ее сердце больше тебе не принадлежало. Но физическая измена была как раскаленный клинок, который впивался в твою плоть: она больше не была только твоей, на что ты так уверенно претендовал. Кроме того, как ни печально признать, женщины изменяют, если где-то в глубине души испытывают любовь.
У тебя не было выхода. Ты любил ее, не имея на то права, и, следовательно, не мог ни в чем ее упрекать. К тому же в глазах всего мира Сельваджа была нормальной девушкой с бойфрендом. Это ты был извращенцем. Как же для нее не могло быть нормальным желание другого общества, помимо твоего, ее брата, и как могло быть нормальным то, что находиться вдали от нее для тебя было нестерпимо?
Ты прекрасно знал, что ее бывший бойфренд, который встал сегодня между вами, был не чем иным, как прелюдией к последующим событиям. В один прекрасный день появился бы другой, потом еще другой, и каждый раз она представляла бы их тебе, как своего нового жениха, человека, которого любила. Она вышла бы замуж, создала семью, начала новую жизнь, счастливее, чем теперь, разумеется, а ты бы мучился и страдал по ней, лишая себя всякой возможности на новое чувство. Ты стал бы апатичным, циничным женоненавистником, бесчувственным к любой красоте, непохожей на ее красоту. Ты восхищался бы ее детьми, играл бы с ними, каждый раз жалея о том, что потерял ее навсегда. А потом ты возненавидел бы их, именно потому, что они напоминали бы тебе об окончательной потере Сельваджи.
И ты остался бы совсем один.
Ты вернулся в старый порт на яхту Анезе поздно вечером. Ты заметил несколько фигур на корме, вечеринка еще не набрала обороты, но мало-помалу веселье разгоралось. Ты решил, что останешься в каюте и не выйдешь к гостям. Сельваджа могла делать все, что угодно. Тебе с самого начала не хотелось принимать участия в этой чертовой вечеринке, или, лучше сказать, в этом собрании генуезских богатеев, и отговорка о ссоре, кажется, была вполне кстати, жаль только, что это была не просто отговорка, а жестокая реальность. К тому же тебе не хотелось видеть твою сестру. Она могла спокойно веселиться на своей вечеринке, более того, ты ей всячески желал этого, а сам в этот вечер предпочитал оставаться за кругом жизненной карусели.
Tы
